Но личных впечатлений далеко недостаточно. Режиссер может в лучшем случае, например, посетить две-три деревни, два-три завода: факты и процессы, свидетелем которых он бу­дет, могут оказаться недостаточно характерными, недостаточно типичными для большинства колхозов или заводов. Поэтому он не вправе ограничиваться личным своим опытом; он должен привлечь себе на помощь опыт других людей; этот опыт воспол­нит недостаток его собственных впечатлений. Это окажется тем более необходимым, если речь будет идти о постановке пьесы, воспроизводящей жизнь, отдаленную от нас во времени или в пространстве. Сюда относятся все классические пьесы, а также пьесы иностранных авторов. И в том и в другом случае мы в значительной степени лишены возможности получать лич­ные впечатления, пользоваться нашими собственными воспоми­наниями и наблюдениями.

Я сказал в «значительной степени», а не полностью, потому что мы и в этих случаях можем увидеть в окружающей нас действительности нечто похожее, аналогичное. Да в сущности говоря, если этого аналогичного или похожего мы в класси­ческой или иностранной пьесе не находим, то едва ли и стоит ставить такую пьесу. Нас обычно выручает здесь то обстоятель­ство, что у действующих лиц почти всякой пьесы, когда бы и где бы она ни была написана, мы найдем проявления общече­ловеческих чувств любви, ревности, страха, отчаяния, гнева и т.п. Поэтому у нас есть все основания, ставя, например, «Отелло», наблюдать, как проявляется у современных людей чувство ревности; ставя «Макбета», — как овладевает человеком, живу­щим в наше время, жажда власти, а потом страх перед возмож­ностью ее утраты; ставя чеховскую «Чайку», мы и теперь можем наблюдать страдания непризнанного в искусстве новатора и от­чаяние отвергнутой любви; ставя пьесы Островского, мы и в на­шей действительности сможем найти проявления самодурства, безнадежной любви или же страха перед возмездием за свои поступки и т.п. Для того чтобы наблюдать все это, вовсе не надо погружаться в далекое прошлое или отправляться за границу: все это находится рядом с нами, ибо зерно или корень любого человеческого переживания мало изменяется с течением време­ни или переменой места. Изменяются условия, обстоятельства, причины, а самое переживание остается в своей сути почти без изменений. Что же касается специфических оттенков во внеш­них проявлениях человеческих переживаний ( в пластике, мане­рах, ритмах и т.п.), то необходимую поправку на время или место действия мы всегда сможем сделать, пользуясь опытом других людей, которые имели возможность наблюдать интере­сующую нас жизнь. Каким же способом мы можем использовать опыт других людей?

Исторические документы, мемуары, художественная и пуб­лицистическая литература данной эпохи, поэзия, живопись, скульптура, музыка, фотографический материал — словом, все, что можно найти в исторических и художественных музеях и библиотеках, все годится для осуществления нашей задачи. На основании всех этих материалов мы должны составить себе возможно более полное представление о том, как люди жили, о чем думали, как и из-за чего они боролись между собой, какие у них были интересы, вкусы, законы, нравы, обычаи и характе­ры; что они ели и как одевались, какие у них были привычки, как они строили и украшали свои жилища, в чем выражались их социально-классовые различия и т.д. и т.д.

Работая над пьесой М. Горького «Егор Булычев и другие» я призвал на помощь, во-первых, собственные воспоминания — я довольно хорошо помню эпоху первой мировой войны, в моей памяти сохранилось немало впечатлений, полученных много в среде буржуазии и буржуазной интеллигенции, т.е. как раз в той среде, которая подлежала в данном случае воспроизведе­нию на сцене. Во-вторых, я обратился ко всякого рода историче­ским материалам; мемуары и воспоминания политических и об­щественных деятелей того времени, литературу и поэзию, журналы и газеты, фотографии и картины, модные в то время песни и романсы — все это я привлек на помощь в качестве необходимой творческой пищи. Я прочитал комплекты несколь­ких буржуазных газет того времени («Речь», «Русское слово», «Новое время», черносотенное «Русское знамя» и др.), познако­мился с рядом воспоминаний и документов, свидетельствующих о революционном движении того времени, превратил на время работы над пьесой свою комнату в небольшой музей по истории общественной жизни и классовой борьбы в России в эпоху им­периалистической войны и Февральской революции.

Актеры

Режиссеры

Композиторы