Кстати сказать, «законы жизни», уничтожающие яркую, самобытную
личность, интересовали Островского на протяжении почти всей творческой жизни.
Вспомним Катерину («Гроза»), Снегурочку и Мизгиря («Снегурочка»). Если «эти
законы» не уничтожали личность физически, то надламывали ее, разрушали
нравственно — Жадов («Доходное место»), Кисельников («Пучина»), Тихон
(«Гроза»). Н. А. Добролюбов в своей известной статье «Луч света в темном
царстве» писал: «...Тихон, бросаясь на труп своей жены, вытащенной из воды,
кричит в самозабвении: «Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете,
да мучиться!» Этим восклицанием заканчивается пьеса, и нам кажется, что ничего
нельзя было придумать сильнее и правдивее такого окончания. Слова Тихона дают
ключ к уразумению пьесы... они заставляют зрителя подумать уже не о
любовной интриге, а обо всей жизни... Собственно говоря, восклицание
Тихона глупо: Волга близка, кто же мешает и ему броситься, если жить тошно? Но
в том-то горе его, то-то ему тяжко, что он ничего, решительно ничего сделать не
может... Это нравственное растление, это уничтожение человека действует на нас
тяжелее всякого самого трагического происшествия: там видишь гибель
одновременную... а здесь — постоянную гнетущую боль, расслабление, полутруп, в
течение многих лет согнивающий заживо... И думать, что этот живой полутруп — не
один, не исключение, а целая масса людей... И не чаять для них избавления —
это, согласитесь, ужасно!» (Разрядка моя.— А. П.)[64]. Иными
словами, Добролюбов утверждает, что Островского менее всего интересовала
любовная интрига, а его интересовала «вся жизнь», уничтожившая физически
Катерину, нравственно — Тихона и многих других... Надо сказать, что Добролюбов,
подробно разбирая пьесу «Гроза», довольно убедительно доказывает правомочность
своей точки зрения. Но правильна ли такая точка зрения в применении ко всему
творчеству Островского, в частности к пьесе «Бесприданница»? Ведь опираясь
почти на все те же самые события, можно попробовать доказать не только другую
природу самих событий данной пьесы Островского, но и проследить другую задачу,
которую, возможно, перед собой ставил автор.
Изложение событий пьесы может быть примерно и таким: молодая
девушка — Лариса Огудалова год назад была брошена любимым человеком. С отчаяния
она теперь выходит замуж за нелюбимого Карандышева. И вот, когда свадьба была
уже сговорена, приезжает в город любимый ею еще до сих пор Паратов. Бросив
жениха, Лариса едет с Паратовым за Волгу... Но, оказывается, Паратов не
собирался жениться на Ларисе, он обручен уже с другой — богатой невестой!..
Лариса в отчаянии!.. Она пытается, как Катерина, кинуться в Волгу, но... не
хватает смелости, воли... Появляется оскорбленный жених Карандышев, который
стреляет в Ларису. Со словами благодарности, обращенными к Карандышеву, Лариса
умирает.
Что же, это почти точное изложение фабулы пьесы... Но только —
«почти» и именно — только «фабулы»...
«...Самобытное — только потому и называется самобытным, что оно
ниоткуда не заимствовано... Оригинальным признается... всегда такое
драматическое произведение, в котором сценариум и характеры вполне оригинальны.
Этого довольно: фабула в драматическом произведении дело неважное, но только
фабула, а не сюжет. Под сюжетом разумеется уж совсем готовое
содержание, т. е. сценариум со всеми подробностями» (разрядка моя. —
А. П)[65].
Вариант фабулы, который мы изложили выше, страдает отсутствием
многих подробностей. В этом варианте фабулы напрочь отсутствовали все поступки
не только цыган, Гаврилы, Ивана, Робинзона, но даже поступки Кнурова и
Вожеватова... Почему это произошло? А потому, что для того чтобы рассказать
историю несчастной любви Ларисы, пусть даже основанную на социальном моменте —
«вынужденном» предательстве Паратова («Деньги! Деньги!») — для этого совершенно
не обязательны такие фигуры, как Кнуров, Вожеватов и все остальные
обитатели Бряхимова...
Та фабула, которую мы рассказали, фабула мелодрамы. «Русская нация
еще складывается, в нее вступают свежие силы. Зачем же нам успокаиваться на
пошлостях, тешащих буржуазное безвкусие... Русские драматические писатели давно
сетуют, что в Москве нет Русского театра, что для русского искусства нет поля,
лет простора, где бы оно могло развиваться. И в неразвитом, малообразованном
народе есть люди с серьезными помыслами и с этическим... чутьем. Нужно, чтоб
для них был выбор... Если же не будет образцового театра, то простая публика
может принять оперетки и мелодрамы, раздражающие любопытство или чувственность, за
настоящее, подлинное искусство. (Разрядка моя.—А. П.)
|
|
|