(Цитирую с небольшими сокращениями.)
Репников. ...Хорош бы я был, если бы я его не выгнал! Одним словом, он вздорный, нахальный, безответственный человек, и Татьяна не должна с ним встречаться! Это надо прекратить раз навсегда, пока не поздно!
Репникова (не сразу). А по мне так пусть. Пусть она любит и проходимца, и хулигана, черта рогатого — пусть.
Репников. Нашей дочери ты желаешь... Вот как?
Репникова. Так. И еще неизвестно, как лучше — так или по-другому.
Репников. Я тебя не понимаю.
Репникова. Что тут непонятного. У них так, у нас по-другому.
Репников. У нас? (Осторожно.) Что у нас?..
Репникова. У нас все прекрасно.
Репников. Тогда в чем дело? Изволь объясниться. Что, интересно, тебе не нравится?
Репникова. Ладно, мне все нравится... Ты лучший муж в городе... А я... я хорошая жена... Живем душа в душу. Все нам завидуют.
Репников. Так... (Поднимается из-за стола.) Признаться, в последнее время я ожидал от тебя какой-нибудь глупости...
Репникова. «Последнее время»... Всю жизнь ты ожидал от меня глупости. Всегда. Глупости и больше ничего... Что — не правда? Ты умилялся моей глупостью, воспитывал ее и вечно требовал от меня одной только глупости.
Репников. Если это так, то, вижу, я постиг успеха. Только непонятно, для чего она мне, твоя глупость?..
Репникова. Для удобства. И чтоб хоть чем-нибудь питать свое тщеславие. Гением ты можешь выглядеть только рядом с такой дурой, как я... Что я такое, ты не скажешь? Пока она училась в школе, я была членом родительского комитета. Теперь она выросла, кто я теперь?
Репников. Ты жена ученого, и действительно хорошая жена. Разве этого мало?
Репникова. Да ведь ты не ученый, в том-то и дело. Ты администратор и немного ученый. Для авторитета.
Репников (сильно уязвлен). Обо мне не напишешь мемуаров — это тебя раздражает?
Репникова. Нет... Ладно, хватит об этом. И не беспокойся, тебе ничто не угрожает: я поняла все слишком поздно... Подумай лучше о дочери...
По автору, этот диалог происходит за обедом. Нам с
актерами хотелось, не вступая в противоречие с пьесой, решить сцену на бытовом
действовании, но обеда, как такового, избежать. Ритм объяснения был бы не в
характере спектакля и мог бы оказаться несколько штампованным, если бы Репникова
приносила суп, разливала половником. Репников пытался бы есть, потом швырял
ложку, вскакивая из-за стола, и т. д. К тому же действие нашей сцены
происходило не в столовой, а в гостиной обширной квартиры Репниковых.
Сцена решалась на ежедневном ритуале сборов Репникова
на работу, в которых его собственная роль была сведена почти до нуля. Все
делала за него жена. На приведенный только что диалог раскладывался следующий
ряд физических действий: Репникова приносила ножницы, подстригала мужу виски,
слегка укладывала волосы, маскируя плешь, клала ему в портфель термос,
застегивала запонки, подавала пиджак. Действующие лица переходили в переднюю,
где Репникова подавала мужу пыльник, затем, присев на корточки (было понятно,
что из-за живота ему трудно нагибаться), снимала с него шлепанцы, надевала и
завязывала туфли, слегка проводила по ним щеткой и, наконец, отойдя на шаг,
как бы оглядывала свое произведение. Все это делалось ею без раздражения,
почти неосознанно — привычно. И разговаривала она спокойно, не бунтуя, а как
бы констатируя непоправимость положения.
Но разговор идет о реквизите. Легко убедиться, что при
такой нагрузке на линию физических действий реквизит не может возникать на
репетиции как по мановению руки факира. Он должен материально и плотно лечь в
партитуру спектакля и выступать гарантом невоплощенной еще мизансцены. А пришедшие
на репетицию актеры должны сразу увидеть в нужных местах ножницы, портфель,
термос, рожок для надевания обуви, сапожную и платяную щетки.
Надо ли говорить, что подобная подготовленность к репетиции
экономит массу общего времени и активизирует творческий поиск! Природа актера
такова, что, едва он увидит предмет, ему захочется с ним поимпровизировать.
Режиссерская партитура — не догмат. На то и глаза постановщика, чтобы в ходе
репетиции отсечь все необязательное, в том числе и лишний предмет, лишнее
физическое действие. Предположим, что не понадобится одежная щетка,— и
реквизитор вычеркнет ее из своего списка. Предположим, возникнет необходимость
еще в зеркальце или бархотке — и они тут же войдут в партитуру сцены.
|
|
|