2.
Звуковой ряд без зрительного применяется в театре тоже
достаточно часто. Абсолютный случай — музыка, шум, слово, звучащие в полной
темноте. Не во всяком спектакле этим приемом можно пользоваться, но нельзя не
причислить его к неумирающим — классическим.
Вдоволь нахохотавшись, мы оказываемся вдруг в темноте.
Музыка, симфония шумов или человеческие голоса ведут нас дальше, продолжают
наши впечатления, может быть, переводят в совсем иное эмоциональное качество.
После сцены трагической — темнота. Музыка. Давая отдохнуть
нашему глазу, спектакль продолжается. Мы следим за логикой музыкальной мысли,
постепенно перестраиваясь на следующую
сцену.
К случаям почти исключительно звукового эффекта можно
отнести ту же музыку или слово, вошедшие в сцену во время статической паузы.
Человек о чем-то думает. Ни одного движения. Секунда,
пять, девять. На десятой мы слышим из-за кулис чей-то голос. Человека
окликнули. Он не слышит — все так же без движения. Разумеется, зрительный ряд
тут присутствует. Но, поскольку с включением звука не добавляется никакой зрительной информации, этот пример
можно отнести к случаям воздействия исключительно на слух воспринимающего.
3.
Выстраивая параллельно зрительный и звуковой ряд в
спектакле, необходимо учитывать одну особенность нашего образного восприятия —
его ассоциативность.
Однажды на ваших глазах молния ударила в дерево и расщепила
его. С тех пор раскат грома не раз вызовет в вашей памяти зрительный образ
расщепляемого дерева. А при виде задетого молнией дерева вы будете как бы
слышать гром.
Женщина стоит у окна. Мужчина подходит и,
остановившись за ее спиной, тихо говорит: «Люблю». И в нашем сознании возникает
психологическая связь — слова и мизансцены.
Рассмотрим некоторые режиссерские возможности, связанные
с этой ассоциацией.
1. Повторение мизансцены. Женщина снова стоит у окна, мужчина
также останавливается за ее спиной. Зритель уже догадывается, что он скажет. И
действительно, слышится то же сокровенное «люблю».
Что дало нам повторение слитых вместе звукового и зрительного
образов?
Ассоциация закрепилась: объяснение уже звучит как неслучайное.
При дальнейших повторениях мизансцены и текста в определенном ритме сцен это
может дать эффект поэтический, прозвучать рефреном, словно повторяемый куплет
песни.
И все-таки это, пожалуй, самая бедная из имеющихся
здесь возможностей. Рассмотрим другие, более сложные.
2. Несколько раз повторяется описанная мизансцена.
Мужчина стоит за спиной женщины. Оба смотрят в окно. Но не говорят ничего.
Наконец, придя в ту же мизансцену в четвертый или в пятый раз, мужчина тихо
говорит: «Люблю». И мы понимаем, как трудно было ему произнести это слово.
3. Наоборот. Несколько раз повторились и мизансцена, и
текст. Но вот однажды он подошел к ней, постоял немного и отошел молча. И нас
словно электрический ток пронзает: разлюбил!
Столь же сложные эффекты достигаются и обратным порядком:
повторяемостью текста при изменяемой мизансцене.
4. В первый раз мужчина сказал женщине заветное слово,
стоя за ее спиной, почти на ухо. Во второй — когда она опять стала у окна, он,
направляясь к ней, останавливается у стола в двух метрах от нее. В третий —
свое «люблю» он почти кричит женщине через всю комнату. На наших глазах
хрупкое, интимное чувство крепнет, перестает бояться пространства, словно
наполняя его музыкой.
4.
Но вернемся к расщепленному молнией дереву.
В момент грозы возникла связь зрительного образа со
слуховым. И только?
Да, если у вас в момент созерцания этого события было
на душе покойно: ни чересчур плохо, ни слишком хорошо. Ну а если это яркое
внешнее впечатление вы восприняли в горький или в особенно радостный час?
Зрительный и слуховой образ надолго свяжется для вас с
этим эмоциональным состоянием. И в дальнейшем обуглившееся дерево или близкий
раскат грома не раз напомнят вам пережитое. Ну а если когда-нибудь на ваших
глазах небесный огонь снова расколет древесный ствол,— в душе вашей воскреснут,
казалось бы, окончательно забытые подробности, звуки, лица — будто на минуту
вернется тот день...
|
|
|