Если человеку удается повыситься в ранге, то он перехо­дит в круг других - опять относительно равных друг другу. Но на борьбу за повышение в ранге рискуют те, кто наделен социальной потребностью «для себя» повышенной силы; ос­тальные заняты местами - улучшением своих мест - внутри своего ранга, и победа здесь достается обычно тому, кто, вследствие каких-либо причин, располагает преимущественны­ми возможностями, врожденными, приобретенными или слу­чайно возникшими.

Средней силы потребность «для себя» обеспечивает суще­ствование рангов, их относительную стабильность и наполняет окружающую нас жизнь борьбой за «места», но в то же вре­мя делает борьбу эту не слишком острой - не антагонисти­ческой. Потребность «для себя» средней силы вполне совмес­тима с добротой, сочувствием, благотворительностью. Она побуждает человека держаться за место, занимаемое им в данном общественном окружении, стремиться к упрочению и даже улучшению его, но - в пределах своего «ранга». Только когда в этих пределах достигнуто все возможное, силы на­правляются на проникновение в «ранг» вышестоящий, и пер­воначально - на относительно скромное место в нем.

Вся эта картина борьбы за «места» чрезвычайно усложня­ется множеством существующих в человеческом обществе «рангов». Петровская «табель о рангах», сословия дореволю­ционной России, классы чиновничества, современные ученые степени и почетные звания - все это лишь примитивные и грубые проявления структуры, намного более сложной. Суще­ствующие в действительности разграничения по «рангам» оп­ределяются множеством факторов, не равнозначных и даже пересекающихся. К ним относятся: место проживания (дере­венский житель, городской, житель какого города), образова­ние, значимость занимаемой должности и профессии, ум, род­ственные связи и знакомства, происхождение и воспитание, уровень материальной обеспеченности и т.д. и т.п.

Ю. Нагибин так описывает эти «ранги» в современной мальчишеской жизни: «Вспоминая дворовую жизнь, я обнару­живаю в ней такую сложную иерархию, что это под стать царскому, а не городскому двору. Сколько лет прошло, а я до сих пор помню табель о рангах наших геркулесов. За Вовкой Ковбоем шел Сенька Захаров, за ним - Слава Зубков, затем - Сережа Лепковский, внук народного артиста, и так до Борьки Соломатина. А кто шел за Борькой Соломатиным? Надо бы считать - Сахароза, а после того, как я осилил его в могучем единоборстве на глазах всего двора, место по пра­ву принадлежало мне. Но в том-то вся тонкость, что на Борьке Соломатине кончался один ряд, а с меня после побе­ды над Сахарозой начинался другой. Никому не приходило в голову сказать, что Юрка, мол, идет за Соломатиным. Там одна компания, здесь другая, а была еще третья, начинавшаяся с Мерлана и кончавшаяся драчливо-плаксивым Мулей, осталь­ное - безучетная мелюзга. В основе деления лежал возрастной принцип. Ни сила, ни рост, ни развитие - телесное и ум­ственное - не играли никакой роли. Внутри группы можно было перейти с одного места на другое, хотя и с громадными трудностями - в дворовых порядках царил удручающий кон­серватизм, - а вот вклиниться в высший разряд вообще ис­ключалось. Самый паршивенький герцог все равно титулован­нее самого распрекрасного графа, и никуда от этого не де­нешься» (193, стр.135-136).

Свидетельства о рангах многочисленны и разнообразны. И.С. Кон пишет: «Для средневекового человека «знать самого себя» значило прежде всего «знать свое место», иерархия индивидуальных способностей и возможностей здесь совпадает с социальной иерархией» (131, стр.63).

А вот слова героя современной повести И. Грековой «Кафедра»: «Я не раз думал о слоистом строении общества: отдельные слои живут, почти не смешиваясь. Активное обще­ние происходит внутри слоя, соприкосновения с другими эпи­зодичны» (78, стр.138).

Подразумевает некоторую шкалу служебных рангов и из­вестный «закон Питера»: «В своей написанной с юмором кни­ге профессор Питер установил, что некомпетентность, иначе говоря, неумение делать свою работу, является мощным дви­гателем на пути подъема по служебной лестнице. Тщательный анализ шкалы зарплат и порядка назначения служащих позво­лил ему вывести следующий закон: Всякий служащий в много­ступенчатой иерархии стремится подняться до уровня своей некомпетентности. «Что может быть критерием компетентнос­ти? Только решение, принятое служащим в порядке инициати­вы. И наоборот: точное исполнение инструкции свидетельству­ет о «профессиональном автоматизме». Тщательно следуя бук­ве инструкции, автомат будет продвигаться по служебной лестнице все выше и выше, пока, наконец, ему не придется принять какое-нибудь решение. Тут-то он и достигнет уровня своей некомпетентности» (24, стр.12). Эту цитату хочется про­должить другой - из писем Т. Манна: «Юмор, думается мне, -это выражение дружелюбия к людям и доброго земного това­рищества, короче - симпатии, стремящейся сделать людям добро, научить их чувству прелестного и распространить сре­ди них освобождающую веселость» (176, стр.301). Юмор -трансформация социальной потребности «для других».

Актеры

Режиссеры

Композиторы