К.С.Станиславский. « Театр существует и тво­рит для зрителей, но пи зрители ни театр не должны подо­зревать об этом в момент творчества и его восприятия. Тай­на этой связи зрителей с артистом еще больше сближает их между собой и ещё больше усиливает их взаимное доверие'» (266, стр.420 - выделено К.С.).

М.М.Фокин. «Я не хочу думать о зрителе, когда сочиняю. Я сочиняю для себя. В этом, прежде всего, мое на­слаждение, моя потребность.

-     Вы не хотите считаться с мнением публики?

-     Я не так сказал.

-     А как же?

-     Я с интересом и волнением буду ожидать ее приговора, но уже после того, как вещь готова.  Спрашивать же:  что ей угодно? Это ненужное дело, ненужное ни для меня, ни для публики» (296, стр.374).

Приведенные выше суждения Пастернака и Мандельштама дополняют признания и высказывания Моэма, Гете, Станис­лавского и Фокина.

К режиссуре относится все, что относится к адресованию во всех искусствах. Но, в отличие от многих других, искусст­во режиссуры, подобно критике, практически занято не дей­ствительной жизнью непосредственно, а произведением другого искусства - драматургии. Поэтому режиссуру в той ее части, в которой она зависит от драматургии, точнее - связана с ней, можно рассматривать как художественную критику.

Может быть, чем больше место субъекта в триумвирате, образующем художественное суждение, чем оригинальнее его находки и чем, следовательно, скромнее место объекта, тем нужнее художнику адресат для подтверждения его правоты? Острота нужды в нем спадает, когда объект говорит сам за себя, а субъекта за ним почти не видно.

Объект и адресат в режиссуре

Иногда предполагается полная, безусловная и безоговороч­ная зависимость режиссуры от драматургии. Такая режиссура была бы подобна критике технологической, если бы пьеса не была произведением искусства. Но ведь пьеса объективно состоит только из слов; это они побуждают воображение чи­тателя создавать образы действительности и все то, что сло­вами в ней не обозначено. Игнорирование отличия изображе­ния от изображаемого в пьесе говорит о наивном предполо­жении, будто продукты собственного воображения читателя суть объективные творения драматурга.

Такое робкое воображение, неспособное оторваться от первого и ближайшего представления, но вооруженное само­уверенностью, превращает режиссуру в ремесло, в набор изве­стных приемов для применения в стандартных ситуациях.

Так возникает безличная, но как будто бы «технически грамотная», «профессиональная» режиссура. В ее пределах предполагается, что может быть точно известно, как какую пьесу нужно ставить, как строить мизансцены, как произно­сить ту или иную фразу и текст вообще. Один режиссер лучше все это знает, другой хуже. В основе режиссуры этого рода лежит традиция в облике эрудиции и подразумеваемая убежденность в том, что каждая пьеса может быть однажды, до конца и навек изучена и поставлена на сцене по един­ственно верному образцу. Если же что-то новое и можно или следует внести в исполнение пьесы то это дело актеров, и режиссера не касается. Так режиссировал, например, С.А. Чер-невский в Малом театре; его репетиции с актерами Южиным, Рыбаковым, Федотовой, Васениным описаны Л.М. Леонидовым в воспоминаниях (150, стр.78-80). Режиссер выступает здесь в двойной функции: администратора и стража традиций, в частнос­ти - границ компетенции артистов согласно рангу каждого.

Режиссура бывает подобна и критике «приспособленчес­кой». Наиболее ясно это в режиссуре агитационно-плакатных зрелищ, эстрадных сатирических обозрений и всяких церемо­ний ритуала. Пьеса или сценарий служат «воспитательной ра­боте», а сама эта «работа» есть способ кому-то понравиться. «Агитка» и «кукиш в кармане» при всей их несхожести -наиболее распространенные проявления такой тенденции в режиссуре. Стремление к популярности, к успеху у определен­ного круга зрителей - ее характерная черта, общая для всех ее разновидностей и сближающая ее с родственной критикой «приспособленческого» типа.

Актеры

Режиссеры

Композиторы