Трусость, наоборот, свидетельствует о силе биологических потребностей и о давлении их на социальные. Поэтому во всяком терроре налицо воздействие на социальные потребнос­ти через биологические - использование их силы и страха для захвата власти и для господства над людьми, которые при этом, правда, уподобляются существам скорее биологическим, чем социальным.

Такое представление об управляемых свойственно тем, кто сам находится под давлением страха. Поэтому террор и жес­токость вообще - это не только злоупотребление биологичес­кими потребностями других людей, но и следствие их силы в самом субъекте. Как бы ни были сильны его социальные по­требности господствовать над людьми (его «пассионарность»), само, это господство близко к биологическому примитиву вла­сти вожака в стаде животных.

В условиях террора человек может все свое поведение подчи­нять одной потребности - физически выжить. Так, Ст. Цвейг, объясняя крайнюю жестокость Жозефа Фуше в Лионе в годы французской революции, пишет: «К сожалению, мировая исто­рия - история не только человеческого мужества, как ее чаще всего изображают, но и история человеческой трусости, и по­литика - не руководство общественным мнением, как хотят нам внушить, а, напротив, рабское преклонение вождей перед инстанцией, которую они сами создали и воспитали своим влиянием. Так всегда возникают войны: из игры опасными словами, из возбуждения национальных страстей; так возни­кают и политические преступления. Ни один порок, ни одна жестокость не вызвали столько кровопролитий, сколько чело­веческая трусость. Поэтому если Жозеф Фуше в Лионе стано­вится массовым палачом, то причина этого кроется не в его республиканской страстности (он не знает никаких страстей), а единственно в боязни прослыть умеренным» (304, т.2, стр. 182-183).

В.О.Ключевский рассказывает об Иване Грозном: «Столкнувшись с боярами, потеряв к ним всякое доверие пос­ле болезни 1553 г. и особенно после побега князя Курбского, царь преувеличил опасность, испугался: «за себя семи стал». Тогда вопрос о государственном порядке превратился для не­го в вопрос о личной безопасности, и он, как не в меру ис­пугавшийся человек, закрыв глаза, начал бить направо и на­лево, не разбирая друзей и врагов» (125, т.2, стр.198). Устра­шать целесообразно только опасного: <«...> он велел изрубить присланного ему из Персии слона, не хотевшего стать перед ним на колена» (125, т.2, стр.238). Это должно было устра­шить всех гордых.

Жестокость, рожденная страхом, характерна и для обста­новки при дворе многих римских и византийских императо­ров. Но во всех подобных случаях страх возникает у тех, кто претендует или претендовал не только на физическое суще­ствование, но и на относительно значительное место в чело­веческом обществе.

Между тем испуг перед лицом неожиданной физической угрозы (скажем, при стихийном бедствии) и ответный оборо­нительный рефлекс, ясно вызванные биологическими потреб­ностями, четко противостоят потребностям социальным. В дальнейшей конкуренции побеждают либо те, либо - другие, и обнаруживается их противонаправленность. Но страх как таковой всегда начинается с испуга, а испугать может и появ­ление убийцы, и статья в газете, и собственное умозаключе­ние. Отсюда напрашивается даже общий вывод: чем больше в страхе социального, тем более устойчиво его влияние на по­ведение субъекта. Если же страх остается следствием только биологических потребностей (как, например, при острых забо­леваниях), то он либо вытесняет все другие потребности (так бывает в различных случаях паники), либо какая-то потреб­ность подавляет его. Биологическое не терпит отлагательства; социальное, наоборот, всегда стремится заглянуть вперед.

Паника - одно из ярких проявлений господства биологи­ческих потребностей. «Человек под влиянием толпы находится в состоянии, подобном истерическому, - пишет И.Мечников, -и обнаруживает душевные свойства наших предков. Одним тем, что человек является составной частью организованной толпы, он опускается на несколько ступеней по лестнице культурности. В изолированном состоянии он, может быть, был достаточно цивилизован; в толпе же он стал варваром, способным лишь следовать диким инстинктам» (187, стр.194).

Актеры

Режиссеры

Композиторы