Вероятно, любая педагогическая работа (в средней школе, в вузе, на публичных
лекциях) не обходится без такого рода критики. В работе этой «субъект»
передает «адресату» по определенному поводу (поводом служит «объект»)
определенную информацию, которой субъект располагает и в которой
адресат нуждается. Чем больше в этой информации объективных
знаний или безличных констатации, тем ближе критика к ее
технологическому роду. Но значительное место в ней может
занимать и то, что принадлежит субъекту как таковому, что ему
и только ему свойственно. Это могут быть самые разнообразные личные
соображения субъекта, как-то связанные с объектом.
Но если вслед за субъективной пристрастностью в такую критику
начнет проникать повышенная заинтересованность в адресате - угождение
ему, то следом пойдет сокращение роли объекта и
субъекта. Появятся черты
приспособленческого рода.
(Часто, например, - в упрощении, в популяризации).
В
предисловии к «Портрету Дориана Грея» О. Уайльд отметил,
что всякая критика, плохая или хорошая, есть автобиография. Уайльд имел в виду
главным образом критику художественную, а автобиографией он называл
скрывающийся за текстом критики рассказ ее автора о самом себе, его
самовыявление, его «исповедь». Л.С. Выготский цитирует О.Уайльда:
«Основная задача эстетической критики заключается в передаче
своих собственных впечатлений». Далее он пишет: «Исходя из этого, можно разбить
такую критику на два рода: первый - это критик как художник, критик-творец,
который сам воссоздает художественные творения. Другой род
критики - критик-читатель, которому приходится быть молча поэтом» (56, стр.348).
Соглашаясь
с Уайльдом, Л.С. Выготский подкрепляет свою позицию ссылками на В.Ф.
Одоевского, Шопенгауэра, Аполлона Григорьева, Вячеслава
Иванова, Джемса, Сюлли-Прюдома. Он мог бы назвать и Иннокентия
Анненского.
В критике художественной субъект главенствует в триумвирате
формирующих ее сил в наибольшей степени и наиболее ясно, обнаженно.
«Эта критика, - пишет Л.С. Выготский, -питается не научным знанием, не
философской мыслью, но непосредственным впечатлением. Это критика
откровенно субъективная,
ни на что не претендующая, критика читательская. Такая критика имеет
свои особенные цели, свои законы, к сожалении^ еще недостаточно
усвоенные, вследствие чего она часто подвергается незаслуженным нападкам» (56,
стр.342).
Философская, историческая, общественно-политическая - любая технологическая или
приспособленческая критика в большей степени, чем художественная,
связывает субъекта всякого рода обязательствами. В частности, необходимостью
оперировать
определенным кругом специальных знаний при суждении об
объекте. Эти обязательства ведут к обязательствам и по отношению к адресату,
историческая критика, например, должна либо адресоваться к тем, кто
располагает достаточными знаниями истории, либо сопровождать суждения об объекте выдачей этих
знаний, либо, наконец, стремиться к популярности, т.е. учить или
поучать.
Художественная критика может быть и часто бывает в то же
время и общественно-политической, а иногда и философской и
исторической. Тогда и в той же мере на ее субъективность
наложены границы, о которых идет речь. Но сама художественность
критики как таковая, наоборот, требует вольного обращения с любыми
границами и даже противонаправлена всякой внехудожественной специализации.
В качестве художника (а не философа, политика, технолога,
педагога и т.д.) критик занят преимущественно, если не целиком,
тем сугубо личным, индивидуальным и неповторимым, что возникает в его
воображении, памяти и мысли при восприятии критикуемого объекта
и что касается самого широкого круга явлений человеческой жизни, а никак
не той или иной специальности.
В упомянутом предисловии Иннокентий Анненский говорит: «Я
писал здесь только о том, что мною владело,
за чем я следовал,
чему я отдавался, что я хотел сберечь
в себе, сделав собою. <...> Можно ли ожидать от поэтического
создания, чтобы
его отражение стало пассивным и
безразличным? Само чтение поэта есть
уже творчество» (10, стр.5).
|
|
|