Именно в этой области - в степенях и содержании про­странственных (территориальных) притязаний и их идеальных значений - открывается необозримое многообразие: от завое­вателя, стремящегося оружием захватывать континенты и ми­ровую славу, до ученого, познанием овладевающего частицей атомного ядра и пренебрегающего популярностью. В том и другом из этих крайних случаев и физическое и теоретическое пространства осваиваются в совершенно разных смыслах. От­личие это подобно отличию муравья от слона, хотя террито­риальный императив присущ всему живому. Нет двух людей, у которых он существовал бы в тождественном качестве, не говоря об очевидном различии степеней.

Протопоп Аввакум писал царю Алексею Михайловичу: «Ты владеешь на свободе одною русскою землею, а мне Сын Божий покорил за темничное сидение и небо и землю; ты от здешнего своего царства в вечный свой дом пошедше только возьмешь гроб и саван, аз же, присуждением вашим, не спо­доблюсь савана и гроба, но наги кости мои псами и птицами небесными растерзаны будут и по земле влачимы; так добро и любезно мне на земле лежати и светом одеяну и небом прикрыту быти; небо мое, земля моя, свет мой и вся тварь -Бог мне дал, якож выше того рекох» (102, стр.200).

Особое значение и преимущественный интерес, я полагаю, представляют собой такого рода высокие уровни притязаний - те, на которых живое достигает наибольшего могущества, удаляясь от животного и растительного, которые дают на­правление его развитию и указывают перспективу его будуще­го. Притязания эти бывают, разумеется, более или менее обо­снованными.

Академик В.А. Энгельгардт говорит: «Основной стимул, движущий творчеством ученого, можно охарактеризовать как стремление увеличить степень упорядоченности представлений и познаний. Мы хорошо знаем, что в окружающем нас мире господствует второе начало термодинамики, согласно которо­му любая система стремится к возрастанию энтропии, т.е. к деградации энергии, к уменьшению степени упорядоченности. Живой же организм, как и весь живой мир, характеризуется тем, что противодействует этому принципу, препятствует воз­растанию энтропии, создает нечто упорядоченное и притом упорядоченное до самой высшей степени, до мыслимого пре­дела. Организм, по словам Шредингера, питается отрицатель­ной энтропией.

Мне кажется, что это же самое творческий инстинкт уче­ного осуществляет и в отношении мира рассудка, мира разу­ма. Наука, продукт творческой деятельности ученого, непре­рывно уменьшает степень неупорядоченности наших познаний. На месте хаотических представлений примитивного человека возникает все более и более стройная и цельная картина ми­роздания. Так научное творчество приобретает качество фак­тора, изменяющего существующий в мире баланс между по­рядком и хаосом. Возвращаясь к характеристике научного творчества как особого вида инстинкта, врожденной челове­ческой потребности, замечу, что по природе своей оно ближе всего к потребности утоления голода. Только тут речь идет об утолении голода не физического, а духовного. Не случайно поэты почувствовали это и отразили в своих творениях. Ду­ховная жажда, которая томит пушкинского «пророка», - она прямо сродни чувству интеллектуального голода ученого» (331, стр.57).

В примечаниях к книге М. Планка «Единство физической кар­тины мира» Е.М. Кляус пишет: «Теория покорила мир», - как заявил в начале века Людвиг Больцман. Но в ту пору это было скорее провидением, нежели констатацией. «Современная техника была бы немыслима без теоретической физики», -скажет Планк лет через сорок после Больцмана. И для всех эти слова прозвучат почти очевидной истиной» (216, стр.248).

Цели, средства, способы

Территориальный императив можно понимать как потреб­ность жить. Но на уровне человека это общее определение -«жить» - может значить чрезвычайно многое и разное, вплоть до прямо противоположного. Конкретизируется эта потреб­ность в видах и разновидностях, иногда весьма далеких от своего первоначального, исходного содержания.

Актеры

Режиссеры

Композиторы