Генрих Нейгауз:« Дать вещи название - это начало ее познания» (195,
стр.205).
Так как мироздание пространственно протяженно и размеры
происходящего в нем совершенно относительны, то познание чего
бы то ни было, где бы и когда бы оно ни происходило, включает в себя теоретическое овладение пространством.
Так открывается новое, специфически человеческое, содержание
территориального императива. «Схватить», «постигнуть» и вообще много
слов, относящихся к знанию, будучи взяты в своем собственном
значении, имеют совершенно чувственное содержание, которое, однако, затем
сбрасывается и заменяется духовным значением», - заметил Гегель (64,
т.722, стр.ПЗ).
Между
сугубо теоретическим освоением пространства (например, в теоретической физике
или математике) и вполне физическим (скажем, в земледелии или строительстве)
существует множество промежуточных случаев, когда за физическим
овладением скрывается теоретическое.
«В каждом из нас есть более или менее напряженная потребность
духовного творчества, выражающаяся в наклонности обобщать наблюдаемые
явления. Человеческий ум тяготится хаотическим разнообразием воспринимаемых им
впечатлений, скучает непрерывно льющимся их потоком; они кажутся нам навязчивыми
случайностями, и нам хочется уложить их в какое-либо русло, нами
самими очерченное, дать им направление, нами указанное. Этого мы достигаем посредством
обобщения конкретных явлений» (125, т.2, стр.269). Это наблюдение историка В.О.
Ключевского совпадает с утверждением физиолога И.М. Сеченова: «В
корне нашей привычки ставить предметы и явления в причинную зависимость
действительно лежит
прирожденное и крайне драгоценное свойство нервно-психической организации
человека, выражающееся уже у ребенка безотчетным стремлением понимать
окружающее» (237, стр.512). «Шекспир дал Гамлету слова:
«Что значит человек,
Когда
его заветные желанья
Едва ли сон? Животное - и все.
Наверно, тот, кто создал нас с понятием
О будущем и прошлом, дивный дар
Вложил не с тем, чтобы разум гнил без пользы»
(320,
стр.259).
И
еще: «Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем
бесконечности» (320, стр.205). А по Н. Винеру: «Видеть весь мир и отдавать
приказы всему миру -это то же самое, что находиться повсюду» (50,
стр.105).
Слава,
популярность - понятия почти физически пространственные. А кто совершенно
равнодушен к ним, к репутации среди окружающих? Ограда и надгробный памятник
охраняют ли физическое пространство, занимаемое умершим, или
служат больше памяти о нем, прославлению его, сохранению его имени?
И.А.
Бунин писал; «Венец каждой человеческой жизни есть память
о ней, - высшее, что обещают человеку над его гробом, это
память вечную. И нет той души, которая не томилась бы втайне мечтою об
этом венце» (41, т.5, стр.307). И в другом месте: «Жизнь, может
быть, дается единственно для состязания со смертью, человек даже из-за гроба
борется с ней: она отнимает у него имя - он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой
покрыть пережитое им, а он пытается одушевить его в слове» (42,
стр.616).
Портрет на всю газетную полосу или фамилия, напечатанная
перед «и др.»? Фото в стенгазете или крупный план на экране
кино, телевизора? Раз в год на 5 минут или ежедневно по 2-3
часа? Комната в коммунальной квартире или этаж в центре и двухэтажная дача
с садом? - все это вопросы о пространстве физическом, но и о
месте в человеческом обществе и в умах людей. В каждом случае содержится и то и
другое пространство - и физическое и теоретическое - и, я
полагаю, что
если речь идет о нормальном человеке, то чаще всего теоретическое
преобладает, хотя сам субъект может не отдавать себе в том отчета и хотя
теоретическое реализуется так или иначе физически.
«По мнению одного из проницательных исследователей современного американского
общества Вэнса Пэкорда, само потребление принимает все более «ритуальный»
характер, и этот ритуал заменяет людям подлинный вкус жизни. Длина машины,
квартира в определенном районе, различные блага, предлагаемые
промышленностью, - все это «символы общественного положения», - пишет М.А. Лифшиц (155,
стр.165).
|
|
|