Норма эта привлекает к себе внимание, пока находится под угрозой. Поэтому исследуются, в сущности, эта угроза и ход ее преодоления, освобождение от нее - не состав и строй потребностей со стороны их содержания, а вооруженность действующих лиц при потребностях, подразумеваемых у всех людей без исключений. В этом обнаруживается художественная нейтральность «среднего» жанра, который не есть ни комедия, ни трагедия. К нему могут быть отнесены пьесы и спектакли весьма разнообразные - от остро приключенческих («развлека­тельных») до «картин из жизни», «исторических хроник». Со­циальная драма как таковая есть, в сущности, публицистика, не лишенная некоторых качеств произведений художественных; она подобна изделиям прикладного искусства. Неискусство, присутствующее в произведениях этого среднего жанра, более значительно и более для них характерно, чем содержащееся в них искусство. Но и оно может присутствовать в них в зна­чительной степени. От степени этой зависит их долговечность. Примерами представляются мне «Горе от ума» Грибоедова, лучшие пьесы Ибсена. Неискусство делает их общественно актуальными; искусство может сделать их бессмертными.

9. Критерий целостности

Режиссер изучает пьесу во всех подробностях и частностях, чтобы охватить ее общее содержание в целом, и он вносит свое собственное общее представление о человеческой душе, чтобы расшифровать текст высказываний действующих лиц максимально точно - как того требует объединение, слияние того и другого «общего» в целостное единство. Такова абст­рактная схема режиссерского толкования пьесы. Ее можно иллюстрировать аналогиями: иногда пьеса то «мала», то «велика» для заготовленного режиссером единства, иногда он заготавливает это единство по стандарту жанра, и пьеса выг­лядит манекенщицей при костюме: иногда режиссерское един­ство жанра «жмет» и тянет то тут, то там; а бывает, что ради этого единства у пьесы ампутируется рука, нога, а то и голова... Неприятности эти чаще всего возникают либо от рассудочности, искусственности выдуманного режиссером един­ства, либо от такой увлеченности им, при которой режиссер, занятый собой, о пьесе и о том, что в ней изображено, забы­вает. Тогда художественная критика не состоится из-за потери объекта - его отсутствия.

Толкование, только при условии полной искренности тол­кователя и новизны его впечатлений от толкуемого объекта, может превратиться в возможность создания произведения режиссерского искусства. Обязательность новизны и искренно­сти в толковании ставит под сомнение правомерность каких бы то ни было правил, методов, способов их нахождения. Наоборот, в толковании изученного решающую роль играет освобожденность от всякого рода обязательств, смелость пол-ной самостоятельности и непроизвольности суждений.

Поэтому предложенная «схема толкования» может быть конкретизирована лишь с одной ее стороны - в средствах профес­сиональной реализации; а другая сторона - содержание само­го процесса толкования - может быть уточнена лишь приме­рами и аналогиями, показывающими «что это такое», но от­нюдь не пригодными для подражания - «как это делается».

В главе второй, посвященной «границам толкования», тол­кование противопоставляется искажению. Теперь это противо­поставление может быть уточнено. Толкование смелое, заслу­живающее того, чтобы им называться, толкование как яркая «автобиография» толкователя - художественного критика - такое толкование должно, по первому впечатлению, быть искажени­ем. Что оно не есть искажение - это обнаруживается в последующих впечатлениях, в процессе постепенного, все более точного понимания частностей и оттенков целого.

Целостность, единство - черта, характеризующая первый и заключительный моменты как в создании, так и в восприятии произведения искусства. (Может быть, в этом мудрость совета художника и педагога П.П. Чистякова: «начинать надо по таланту и кончать по таланту, а в середине работать тупо» 313, стр.386.) Толкование пьесы, идущее практически парал­лельно с его осуществлением, начинается с новой, впервые увиденной цельности какой-то из частностей, входящих в эту пьесу - той, что понравилась, заинтересовала. Завершается толкование тем, что в цельности каждой частности открыва­ется единство всей пьесы и всего спектакля. Так, по выраже­нию Г.Д. Гачева, приведенному выше, «целое мы можем уз­нать в любом его члене». Тут обнаруживается решающая роль в искусстве качества и подчиненная роль количества. Поэто­му, чтобы определить качество спектакля в целом, бывает доста­точно нескольких минут, если, разумеется, спектакль в целом определенным качеством обладает. Практически качество спек­такля (как, впрочем, и других произведений искусства) чаще определяется итогом положительных и отрицательных впечат­лений. Значит, идеальное единство в нем не достигнуто.

Актеры

Режиссеры

Композиторы