Отказ от представлений о свободе воли труден, кажется противоестественным; отказ от детерминизма практически невозможен - это был бы отказ от всех знаний, приобретен­ных каждым человеком с начала его сознательной жизни. Значит, первый отказ, в сущности, неизбежен. Он подобен происшедшему в XVI в. отказу от представлений о движении Солнца вокруг Земли.

Для большинства людей подобные смены представлений (норм познания) не имеют практического значения, поскольку речь идет о познании бескорыстном. Не все ли равно челове­ку, что его поступки не могут быть иными, чем они есть, если все и всегда так же детерминировано в полной мере? Ведь закономерные связи, вследствие которых происходит все, что происходит, столь сложны, многочисленны и многообраз­ны, что существуют они или нет, они все равно не могут быть никому до конца известны. Поэтому отказ от индетер­минизма практически не должен и не может отразиться на неожиданности возникающих у человека побуждений и на непосредственности его восприятий. Число случайностей не уменьшается от знания того, что любая из них возникает только на пересечениях закономерностей. Никому не приносят ущерба и выражения благодарности за поступок, который не мог не быть совершен, так же как не могло не произойти это проявление благодарности.

Единственная область, где проблема свободы воли имеет практическое значение, это область правонарушений, преступ­лений, вообще - всевозможные случаи нарушения обществен­но-исторических норм удовлетворения социальных потребнос­тей. Логически безукоризненное отрицание моральной ответ­ственности человека за свои поступки, как бы ни было оно убедительно обосновано, рано или поздно искореняется в че­ловеческом обществе как препятствие к удовлетворению его нормальных потребностей. Видимо, у человека есть потреб­ность в признании свободы воли, и свобода эта есть одна из тех норм-суеверий, которые нужны, полезны роду человечес­кому.

У каждого человека есть идеальные потребности и каждый что-то любит; защищая истину и любимое, он вынужден об­винять (в сущности, невинного), нарушая истину. Но, не об­виняя, он равнодушен к истине, к любимому, чего практичес­ки быть не может, поэтому самые строгие последователи де­терминизма - как материалисты, так и идеалисты - когда дело доходит до социальных потребностей, ищут и обычно находят способ сохранить представления о свободе воли. Без нее нельзя со спокойной совестью устанавливать степень ви­новности, отличать предумышленное от непреднамеренного, злостное - от совершенного по недомыслию. Она помогает и в нахождении компромиссных решений, рассчитанных на пре­достережения, на результаты всяких воспитательных усилий. Может быть, вообще какое бы то ни было удовлетворение социальных потребностей было бы невозможно без иллюзии свободы воли.

При существующем в наше время положении с нарушени­ем норм удовлетворения социальных потребностей отказ от представлений о свободе воли со всеми вытекающими послед­ствиями привел бы к самым неблагоприятным результатам. Нормы эти потеряли бы всякую гибкость. Нравственность, доведенная до механической точности и полного автоматизма, сделала бы невозможными любые нарушения существующих норм удовлетворения социальных потребностей. Временная норма превратилась бы в незыблемый вечный закон, и разви­тие, совершенствование норм общественной справедливости прекратилось бы...

Поскольку всякая норма удовлетворения потребности по­знания есть суеверие, более или менее продуктивное, логичес­ки безукоризненное следование любой норме противоречит принципу развития и самой природе потребностей живого как таковой.

Значит, детерминизм правомерен везде, кроме одной, отно­сительно узкой, но достаточно значительной области, где он пагубен. Но он не может быть то верен, то не верен. Проблема представляется неразрешимой. Да и трудно предположить воз­можность ее решения, если более двух тысячелетий человече­ство не могло это решение найти.

В будущем можно предполагать не решение этой пробле­мы, а снятие ее за ненадобностью. Вина есть эгоистический поступок, совершенный без всяких прав на него, не по болез­ни и не по неведению, а вследствие желания совершить его, вопреки тому, что он приносит вред другим людям. Но жела­ние не может возникнуть иначе, как в трансформации опреде­ленной потребности, а трансформация эта протекает по опре­деленным закономерностям. Преступных исходных потребнос­тей нет и быть не может. Значит, вина и преступления могут возникнуть только на пути трансформаций, как отклонение от курса - от их естественной продуктивности - и вследствие неуправляемой стихийности процесса трансформации.

Актеры

Режиссеры

Композиторы