Так посредством сюжета драма переключает внимание читателя от высказываний борющихся
- к их поведению в борьбе, а в нем - к их внутреннему миру. Но читатель может
строить о нем только догадки и более или менее вероятные предположения. Причем каждый строит их
по-своему, а если они представляются ему значительными,
интересными, ему свойственно искать подтверждений их правильности. Для
этого читатель идет в театр смотреть знакомую пьесу или по нескольку раз
смотрит тот же спектакль. Я думаю, с той же целью режиссер ставит пьесу.
Поле интерпретаций
Догадки об индивидуальном в большом объеме поведения борющегося возникают от замеченного своеобразия в
том общем, что видно в среднем
объеме. Интерес к тому, что маячит вдали, возникает на средней
дистанции, когда впервые обнаруживается только намек на что-то необычное.
Правильность или ложность догадки выясняется при ближайшем рассмотрении, или в малом объеме.
Только на близком расстоянии - в контексте малых и мельчайших
действий - обнаруживается содержание целого во
всех его подробностях. Так
проверяется то своеобразие, намек на которое удалось заподозрить,
но которое можно и не заметить на средней дистанции, в поведении среднего
объема.
Оперируя словом, драматургия не договаривает большие и малые объемы поведения
борющихся - она дразнит воображение несомненным существованием
значительности большого объема, некоторым своеобразием его контуров.
«Художественный текст создает вокруг себя поле возможных интерпретаций,
порой очень широкое. При этом, чем значительнее, глубже произведение, чем
дольше живет оно в памяти человечества, тем дальше расходятся
крайние точки возможных (и исторически реализуемых читателем и критикой)
интерпретаций», - пишет Ю.М. Лотман (162, стр.122).
Театральное искусство дорожит своеобразием действующих лиц и
строит их поведение в полном объеме - и большом, и малом.
Начиная от пьесы - от середины - оно идет в ту и другую стороны: к
большому ведет его. режиссура, к малому -актерское искусство. Режиссура
строит борьбу и обеспечивает актеров направлениями; актеры реализуют борьбу,
доказывая логикой действий плодотворность направлений - данных толкований.
Большое, реализуясь в малом, делается живым,
а как живое
приобретает новую многозначность. Поэтому актерское искусство,
подчиняясь режиссуре, не теряет своей художественной
самостоятельности.
Согласно
К.С. Станиславскому, подлинное театральное искусство отличается от
всяческих подделок фактом существования в нем сквозного действия и сверхзадачи; о том,
что они действительно существуют, и о том, в чем именно они заключаются,
мы узнаем только из. логики «простейших физических действий», совершаемых
актерами в ролях, из тех «чуть-чуть», которые в любом виде искусства
отличают подлинное от ложного, поддельного. Отсюда интерес К.С. Станиславского к «простым
физическим действиям», который, по мнению дилетантов и ремесленников,
противоречит интересу к сквозному действию и сверхзадаче. К.С.
Станиславский писал: «Скажут, что не во внешнем - главная цель нашего искусства,
что оно заботится прежде всего о создании жизни человеческого духа передаваемого на сцене
произведения. Согласен, и именно потому начинаю работу с создания
жизни человеческого тела» (266, стр.552).
И сверхзадача, и простые физические действия создаются театром;
их нет в пьесе. Театр вносит их, и вносит те, а не другие,
так, а не иначе поняв сюжет пьесы, так, а не иначе трактуя его. Упомянутое выше отрицание толкований в ремесленной
режиссуре есть пренебрежение и к простым физическим действиям и к
сверхзадаче. Иногда -- красноречивая декламация об идеях, на деле же
- доклад авторского, текста, то есть оперирование общим,
даже без попыток привнесения индивидуального.
Но
без индивидуального в логике поведения действующих лиц не
может возникнуть на сцене и жизненная правда (достоверность,
убедительность) событий сюжета, к которым свойственно стремиться и
драматургии, и театру. Вот обоснования, предложенные Вл.И.
Немировичем-Данченко: «Зачем нужно, чтобы в театре был живой
человек? Вот вопрос, который непременно ставят поклонники театра, избавленного
от <...> близости к жизни <...>,
защитники «театральности», как ее понимали в старину. На этот вопрос есть очень
серьезный и очень важный ответ. Это нужно для того, чтобы зритель или
читатель мог воспринимать во всей полноте и идеологию и психологию
видимых или читаемых произведений. Нужно для того, чтобы он
почувствовал близость их содержания к его собственной жизни» (196,
стр.193).
|
|
|