М.
Зощенко значительный раздел «Голубой книги» посвятил деньгам. Точнее - уродствам, к которым ведет погоня за ними. Вот несколько примеров:
«Римский
консул Марк Антоний после убийства Юлия Цезаря предназначил к смерти триста сенаторов и две тысячи всадников. И, идя по стопам господина Суллы, объявил, что будет платить высокую плату с тем,
чтобы объявленных в списках уничтожили в короткий срок. Цена за голову, действительно, назначена была поразительно высокая - двадцать
пять тысяч динариев (около восьми тысяч рублей). Рабам же, чтоб понимали свое низкое положение при
убийстве господ, полагалось
меньше - тысяча динариев.
Тут
страшно представить, что произошло. История говорит,
что сыновья убивали своих отцов. Жены отрубали головы спящим мужьям. Должники ловили и
убивали на улице своих
кредиторов. Рабы подкарауливали своих хозяев. И все улицы были буквально залиты
кровью.
Цена, действительно, была слишком уж
высокая».
«Однако история знает
еще более высокую цену. Так, например, за голову знаменитого Цицерона, величайшего из римских ораторов, было назначено
пятьдесят тысяч динариев. Эта отрубленная голова была торжественно поставлена на стол»;
«Но самая высокая
цена была назначена однажды за голову английского короля Карла I <...>. И Шотландия, куда бежал Карл, выдала его Англии,
поступившись своими христианскими взглядами за четыре миллиона»;
«Наполеон
за голову знаменитого тирольца Гофера, поднявшего народное восстание за независимость страны,
посулил заплатить всего
что-то около двух тысяч рублей. Тем не менее, Гофер, укрывшийся в горах, уже
через два дня был пойман своими же тирольцами. Он был выдан французам и ими расстрелян (1810)» (107, стр.34-35).
На
примерах этих видна и значительность денег как «вооружения», и погоня за ними, и сложность вопроса о
цели и средствах как у покупателей
голов, так и у тех, кто ради денег нарушал все нормы нравственности.
Поскольку
высокая вооруженность обеспечивает «местом» в
социальном окружении, сама причастность к 'тому, кто обладает им, приближает к
значительному положению. А. Крон называет его «самоутверждением через сопричастность». «Всякий раз, когда мы создаем себе
идола, мы самоутверждаемся. Мы как
бы входим в долю и становимся пайщиком его славы и авторитета, будучи профанами, мы приобретаем право судить да рядить о вещах, нам ранее недоступных» (138, стр.60).
Но
значение вооруженности проявляется и в другом. Вооруженность обеспечивает «местом»
потому, что расширяет возможности, дает свободу. В частности - от обязанностей
подчиняться нормам и экономить силы. Поэтому демонстрация свободы, щедрость, размах в
расходах и пренебрежение к нормам в
затратах - все это способы самоутверждения и использования вооруженности: «Страсть Пушкина к игре хорошо объяснил его приятель по Кишиневу
В.П. Горчаков: «Игру Пушкин любил как удальство, заключая в ней что-то особенно привлекательное и тем самым как бы оправдывая полноту свойств русского, для которого
удальство вообще есть лучший элемент существования» (306, стр.298-299).
Яркой
иллюстрацией силы - как вооруженности с негативной
ее стороны, как пренебрежения к нормам и как отрицания их - может служить Николай
Ставрогин в «Бесах» Достоевского. Сила отрицания и вооруженность презрением в итоге должны были привести его - и привели - к самоубийству. Вооруженность презрением к силе
в комическом варианте изображена И.А. Крыловым в басне «Слон и Моська»: «Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона!». В сущности, это - вооруженность
нахальством, которое, следовательно, бывает «оружием».
Специализация
Потребности
в той или иной конкретной вооруженности производны, а сила их зависит и от силы исходной
потребности в вооруженности, и от наличных обстоятельств момента. Нет нужды продавать чужую голову, если за нее не платят и
если не нужны деньги. Но в любых данных обстоятельствах решающую роль играет сила исходной
потребности и давлений на нее, усиливающих и сдерживающих ее. Любой из двенадцати апостолов мог продать Христа, а
предал его за тридцать сребреников один Иуда.
|
|
|