Л.Н. Толстой утверждает как будто бы обратное: «<...> гру­бая философская ошибка - это признание трех духовных на­чал: 1) истина, 2) добро, 3) красота. Таких никаких начал нет. Есть только то, что если деятельность человека освящена Истиной, то последствия такой деятельности - добро (добро и себе и другим); проявление же добра всегда прекрасно. Так что добро есть последствие истины, красота же - последствие добра» (277, т.50, стр.195). Если для Л.Н. Толстого триада иерархична и на вершине ее - истина, то, по Достоевскому, на вершине - красота. Того же мнения и Э. Фромантен: «В сущности же, мы любим только то, что красиво, и к нему обращается наше воображение; им взволнованы наши чувства, оно покоряет наши сердца. Если внимательно посмотреть, за чем охотнее всего идет человечество в своей массе, то мы увидим, что оно идет не за тем, что его трогает, что убежда­ет или что его воспитывает, а за тем, что его чарует и вос­хищает» ( 298, стр.128).

Вероятно, эти расхождения можно объяснить происхожде­нием добра, истины и красоты от различных исходных по­требностей. Их близость при несоизмеримости вытекает из взаимосвязанности человеческих потребностей, несводимых одна к другой; различия в толковании их иерархического строя, как и в толкованиях самих понятий, вытекает тогда из строя потребностей самого толкователя.

Доброту можно понимать как синоним социальной по­требности «для других», но она начинается, в сущности, в сфере потребностей биологических с родительского инстинкта. Добро - обобщенное название всего, что отвечает нормаль­ным человеческим потребностям, какими они должны быть у всех людей; значит, добро отвечает социальным потребностям «для других» более или менее широкого круга - до человече­ства в целом. Но, поскольку в добро входит представление о долженствовании, понятие о нем переходит в понятие истины и в сферу потребностей идеальных. Истинно действительно существующее - каково бы оно ни было, а оно всегда проти­воречиво. Понимание необходимости, закономерности суще­ствующего и восприятие единства формирующих его противо­речий роднит истину с красотой.

Пользуясь аналогией, употребленной Л.Н. Толстым в при­веденной выше цитате, взаимосвязь понятий - добро, истина и красота - можно уподобить взаимосвязи функций челове­ческого организма и взаимосвязи человеческих потребностей. Все человеческие потребности законны, как необходимы чело­веку и дыхание, и кровообращение, и нервная система. В род­ственности рассматриваемых понятий - удовлетворение чело­веческих потребностей с восхождением от индивидуальных биологических к социальным и к идеальным - общечеловечес­ким, имеющим ценность абсолютной истины.

Разумеется, то, что претендует на значимость абсолютной истины, в лучшем случае лишь приближается к ней, и в раз­витии «по спирали» новая норма удовлетворения идеальных потребностей ближе к ней, чем старая. Это значит – новое суеверие лучше старого. А наилучшее из суеверий, суеверие, необходимое человечеству в целом и каждому человеку в от­дельности, суеверие, без которого нельзя прожить и которое поэтому не осознается, заключается в том, что истина, добро и красота практически достижимы во всей их полноте и что они объективно - вне сознания субъекта - существуют. В чисто умозрительной абстракции суеверие это неизменно, нео­провержимо и недоказуемо, но реально, практически, напол­ненное тем или другим содержанием, оно является нормой удовлетворения идеальных потребностей данных людей в дан­ное время.

Бескорыстное познание посредством науки ведет к совер­шенствованию конкретных суеверий и к все более продуктив­ному удовлетворению биологических и социальных потребнос­тей человека. Идеальные потребности, следовательно, объек­тивно полезны, хотя они и не расстаются с суевериями - нормами, временно их удовлетворяющими. В их смене все отчетливее выявляется и «наилучшее суеверие» как практичес­ки необходимое развитию науки.

В наиболее абстрактном виде оно подразумевается в на­уке, в наиболее конкретном - демонстрируется в искусстве, а во всех прочих человеческих делах оно присутствует более или менее конкретно, грубо, как признанная и не подвергае­мая сомнению истина - норма, удовлетворяющая потребность познания и позволяющая поэтому отвлекаться от него.

Актеры

Режиссеры

Композиторы