Весь этот ассортимент способов распространять справедли­вость вначале служит обычно удовлетворению социальной потребности «для других». Его применяют борцы за права человека, за свободу, меньше всего заботящиеся о собственной выгоде. Но их самоотверженная деятельность достаточно быс­тро и незаметно переходит в руки тех, кто этими же сред­ствами удовлетворяет свою социальную потребность «для се­бя» - ведь таких всегда численно больше. Подмена происхо­дит постепенно и незаметно потому, что осуществляется она в конкретной деловой практике, в которой более или менее умело и глубоко скрыта. Впрочем, подмена эта может и не осознаваться - ведь исходные потребности обычно неотдели­мы от их обладателя, и он их просто не замечает.

Дж. Неру отметил это: «Не вызывает никаких сомнений, что основатели великих религий принадлежали к числу самых великих и благородных людей, которых знал мир. Но их уче­ники и те, кто их сменил, часто были весьма далеки от вели­кого и доброго» (197, стр.83).

Когда человеческое общество стабилизируется новой нор­мой истины и основанной на ней нравственностью - идеаль­ные потребности выполнили свою роль на командном посту общественной жизни. Они отходят. На первый план выступа­ют опять, как им положено, потребности социальные; они требуют разумной организации дела. Нормы нравственности все больше переходят в сферу потребностей социальных и посте­пенно расшатываются. Идеалы бледнеют, линяют и все более цинично и откровенно делаются средствами укрепления и улучшения занимаемых мест «для себя», места все больше классифицируются по рангам деловым, служебным. Вместе с развитием производительных сил повышается норма удовлет­ворения биологических потребностей, обостряются потребности социальные и нужда в их идеальных обоснованиях. Весь цикл подлежит повторению на новом уровне - по спирали.

Развитие производительных сил обеспечивает повышение уровня цикла потому, что в идеалах, овладевающих массами после разложения и дискредитации старых норм, всегда функ­ционирует неистребимая социальная потребность «для других» (затем, правда, перерождающаяся, но вначале очевидная), а идеальная сторона новой нравственности опирается на веру в конечное торжество добра и веру в существование абсолютной истины. Как ни искажается то и другое в нравственности, подчиненной эгоизму, воспоминание о них остается. Поэтому новая норма суеверий и нравственности оживляет эти воспо­минания и стремится их превысить и. в совершенствовании представлений о справедливости, и в догматике веры, с ис­пользованием в том и другом достижений науки.

Вероятно, «идеологические» потребности существуют у каждого нормального человека, и они всегда занимают доста­точно значительное место в иерархии его потребностей. Но весьма разнообразны не только силы этих потребностей у разных людей, но и их состав - удельный вес в них потреб­ностей идеальных или социальных. Главенствуют либо те, либо другие; чем более преобладание одних, тем яснее слу­жебная, подчиненная роль других. Они выступают то как нормы социального поведения, то как нормы представлений о истине.  В  том  и другом  виде  они  функционируют  как  гиб­ридные «идеологические» потребности.

В этнических потребностях, вероятно, наиболее устойчиво и прочно преобладание потребностей социальных. Расовые и национальные вспыхивают лишь в условиях острой неудовлет­воренности; но в этих условиях они выступают иногда и с подавляющей силой.

Доброта и добро, истина и красота

Роль идеальных потребностей можно назвать «резервно-аварийной» и одновременно «разведывательно-авангардной»; поэтому они связаны преимущественно с теми трансформаци­ями социальных и биологических потребностей, в которых каждая из них достигает своей высшей ступени. В биологи­ческих - это потребности рода, в социальных - потребности «для других». Отсюда - родственность понятий: доброта, доб­ро, красота и истина. Она отмечалась многократно и по-разному.

С. Моэм объясняет эту родственность так: «Люди, будучи эгоистами, не могут легко примириться с отсутствием в жизни всякого смысла, и когда они с грустью убеждались, что уже не способны верить в высшее существо и льстить себя мыс­лью, что служат его целям, они попытались осмыслить жизнь, создав известные ценности, помимо тех, которые непосред­ственно содействуют удовлетворению их насущных потребнос­тей. Из этих ценностей мудрость веков выделила три как наиболее достойные. Стремление к ним как к самоцели, каза­лось, придавало жизни какой-то смысл. Хотя в них, по всей вероятности, тоже заключена непосредственная польза, но на поверхностный взгляд их отличает отрешенность от всего земного, которая и создает у человека иллюзию, будто с их помощью он избавится от человеческого рабства»; «Эти три ценности - Истина, Красота и Добро»; «Мне представляется, что Истина попала в этот список по риторическим причинам» (192, стр.215-216).

Актеры

Режиссеры

Композиторы