100-150 лет тому назад на Руси существовали нормы нрав­ственности, многие из которых современному человеку пред­ставляются предрассудками. После революции эти нормы под­верглись полному пересмотру, и пока он длился, была пора падения всякой нравственности; она сменилась новыми нор­мами; процесс их становления был длительным и трудным. Им на смену готовятся, вероятно, опять новые, которым при­надлежит будущее.

В разнообразии этих норм можно видеть, во-первых, их полную необходимость - предпочтительность чуть ли не лю­бой нормы отсутствию всякой - и, во-вторых, - две главные тенденции в замене одних норм другими, или два типа по­очередно сменяющихся тенденций.

Одна - рационалистическая - делает норму все более гиб­кой, по-разному толкуемой в разных социальных кругах и разными людьми, поэтому все менее общеобязательной; такова тенденция к освобождению от идеальных потребностей, от абсолютных истин, от суеверий, а также от биологических и этических привязанностей. Релятивизм этой тенденции ведет к безнравственности и к разрушению родственных связей, хотя сама тенденция эта в логических обоснованиях гуманистична в буквальном смысле слова и характерна для периодов отно­сительного демократизма достаточно развитой общественной жизни.

Другую тенденцию можно назвать авторитарной; она опи­рается преимущественно не на разум, а на авторитет, на не­мотивируемые кровные и национальные связи и находится в непосредственной зависимости от нормы удовлетворения иде­альных потребностей - от суеверия, господствующего в дан­ное время в данных условиях и насаждаемого диктатурой для укрепления своей власти. Эта тенденция укрепляет нравствен­ность, но делает ее все более безличной, жесткой, антигумани­стической - все более подчиняет ее содержание догмату той или другой веры или примитиву родства - этносу как тако­вому.

Историческое развитие норм идеологических и этнических потребностей идет, вероятно, по равнодействующей этих про­тивонаправленных тенденций - различных исходных потребно­стей - социальной и идеальной, биологической и социальной, с преобладанием то одной, то другой в каждой паре. Соци­альные потребности, трансформированные в конкретные «де­ла», вызывают прилив рационализма, и он расшатывает как категоричность норм нравственности, так и родственные свя­зи, подчиняя то и другое «делу» и пользуясь относительнос­тью принципов и недоказуемостью истин, лежащих в их осно­ве. Но расшатывание это ведет к дезорганизации человеческо­го общества, начиная с семьи, к инфляции всех моральных ценностей. Норма удовлетворения идеальных потребностей оказывается нарушенной, они. выходят на командное положе­ние, и все это проявляется в тоске по идеалам, в стремлениях к верованиям - к возникновению и укреплению новых суеве­рий. А одновременно и к усилению неудовлетворенных биоло­гических потребностей - семейных и родственных.

Потребность в вере, в авторитете делается на какое-то время господствующей; она обеспечивает успех очередному суеверию. Фанатические приверженцы распространяют его либо как усовершенствованную веру - новую религию, либо как новое средство удовлетворения социальных потребностей «для других». Здесь опять социальное сливается с идеальным с акцентом на том или другом. На этой двойственной основе возникает новая нравственность, поначалу преимущественно как норма удовлетворения идеальных потребностей.

Так же - если возникает в общественных отношениях уг­нетение какой-либо группы или прослойки по национальному или расовому признаку, то среди угнетенных обостряются этнические потребности. Искомое «место в обществе» и по­требность в справедливости выступают окрашенными биоло­гической категоричностью родственных привязанностей. Гос­подствующая норма корректируется или сменяется новой.

Как охранители старых норм, так в ответ и распространи­тели новых, влекут неподчиняющихся, оппозиционеров и ина­комыслящих на кол, на костер, на виселицу, гильотину или под топор, «к стенке», в лагеря или газовые камеры - в зави­симости от норм технической вооруженности данного времени.

Актеры

Режиссеры

Композиторы