Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспаривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
В
искусстве «дело» может быть самоцелью потому, что здесь оно чрезвычайно трудно и не
поддается автоматизации. Поэтому тот, кто действительно занят искусством неизбежно уделяет недостаточное внимание
удовлетворению социальных потребностей, и они у него ниже нормы по своей силе.
С
другой стороны, появление шаблона, стандартов в произведениях искусства свидетельствует о
том, что произведения эти не являются целью, а служат средством удовлетворения
социальных
потребностей. Черта, характерная для «ширпотреба» в художественном
производстве. В театре это - штампы, более или менее точно изображающие
действие.
Но любая человеческая
деятельность - и искусство в том числе - невозможна без всякого автоматизма.
Новое противоречие.
На него указывает Ю.М.Лотман: <«...> в структуре художественного текста одновременно работают два противоположных
механизма: один стремится все элементы текста подчинить системе, превратить их
в автоматизированную грамматику, без которой невозможен акт коммуникации, а
другой -разрушить эту автоматизацию и
сделать самое структуру носителем информации.
В связи с этим
механизм нарушения системности получает в художественном тексте особый вид. Противопоставленный данной художественной системе как
«индивидуальный», «внесистемный», факт на самом деле вполне системен, но принадлежит другой структуре»
(164, стр.95). В другом месте Ю.М.Лотман более конкретен: «Хорошие стихи, стихи, несущие поэтическую информацию, - это стихи, в которых все
элементы ожидаемы и неожиданны одновременно. Нарушение первого принципа сделает текст
бессмысленным, второго -тривиальным»
(162, стр.128). Отсюда, по выражению того же автора, - «отношение «поэт -
читатель» - всегда напряжение и борьба. Чем напряженнее конфликт, тем более
выигрывает читатель от своего поражения» (162, стр.127).
Так возникает
противоречие между техникой, мастерством в искусстве и искусством как таковым -
применением этой техники и этого мастерства. Чем труднее дело, тем больших умений оно требует; дело-самоцель
требует, соответственно, высокого
мастерства и наиболее совершенной техники, но - и обязательной дистанции между
ними и целью: своеобразного, неавтоматизированного применения техники, доведенной до легкости, как бы автоматической. Это, в сущности, и достигается сверхсознанием и творческой
логикой, обслуживающими главенствующую потребность.
Ценность техники - в
ее универсальной применимости, по-вторимости; ценность произведения искусства -
в его неповторимости,
уникальности; а процесс («дело») искусства - в неповторимом использовании
повторимого, универсального. Трудность
такого дела превращает его в самоцель.
В .пределах данной
знаковой системы (материала и техники каждого данного рода искусства), бесспорны преемственность, накопление знаний и умений; возможно поэтому обучение,
и в нем происходит историческое развитие.
Овладение
материалом, знаковой системой данного рода искусства
не есть поэтому обучение искусству как таковому; а безнадежные попытки научить искусству,
отвлекая от того, что
действительно может быть изучено и освоено, ведут, в сущности, только к автоматизации
приемов художественного производства. Поэтому обучение искусству непосредственно всегда консервативно, что и дало
основание Л.Н.Толстому для
резко отрицательного отношения к «заведению, где делают художника».
Осваивание материала,
знаковой системы, наоборот, ведет не только к совершенствованию мастерства, но, косвенным путем, и к развитию самого искусства - в любом его роде и
виде. Г.Вельфлин писал: «Разумеется, искусство в течение своего развития
изображает самые различные содержания, но это обстоятельство является не единственной причиной наблюдающихся изменений: изменяется сам язык со стороны грамматики и синтаксиса. Язык искусства не
только звучит по-разному в разных
местах - констатировать этот факт не трудно, - но ему вообще свойственно
известное развитие, и самое сильное индивидуальное дарование способно придать ему в определенную эпоху только определенную, не слишком
выходящую за пределы всем доступных возможностей форму выражения» (46, стр.266). В
стихосложении на это указывает А.Коваленков:
«Претворение идеи в образ, мысли - в емкие, выразительные словообороты шло в соответствии с социальным и научно-техническим прогрессом человечества, а стало
быть, и с прогрессом в области усовершенствования форм языка. То, о чем
говорили два века назад несколькими фразами, получило возможность выражения*
несколькими словами и даже одним словом. Обстоятельные разъяснительно-дидактические сравнения заменились новыми - более краткими и выразительными» (127, стр.86-87).
|
|
|