Агенты внешнего мира, связанные между собой и дей­ствующие одновременно, отражаются как стороны, качества, свойства одного предмета; среди этих сторон, качеств и свойств есть наиболее характеризующие данное явление или предмет - те, которые чаще всего совпадают во времени; а есть стороны, свойства и качества, наиболее значительные для воспринимающего, - те, которые наиболее касаются его по­требностей.

Из наиболее характеризующих и наиболее значительных строится субъективное представление об объективной сущнос­ти данного явления, предмета, процесса. Но у разных людей совпадают в некоторой степени и потребности и опыт; поэто­му из их субъективных представлений путем отбора постепен­но формируются обобщенные представления, все более при­ближающиеся к тому, что действительно является объективной сущностью отражаемой реальности. Так общественная практи­ка вносит все новые и новые поправки в субъективные пред­ставления. В результате, очищаясь от частного и субъектив­ных пристрастий, представления человека делаются все более отвлеченными, абстрактными - далекими и от конкретных потребностей и от единичных ощущений, с которых началось их образование.

Такие представления теряют прикладной смысл, как если бы к человеческим потребностям они никакого отношения не имели. Повседневная практика легко обходится без них, до­вольствуясь знаниями прикладными, а там, где прикладных недостаточно, там и абстрактные неприменимы, вследствие их абстрактности - ведь всякая нужда всегда конкретна.

Ф. Энгельс писал: «Как понятие числа, так и понятие фи­гуры заимствованы исключительно из внешнего мира, а не возникли в голове из чистого мышления. Должны были суще­ствовать вещи, имеющие определенную форму, и эти формы должны были подвергнуться сравнению, прежде чем можно было прийти к понятию фигуры <...>. Но чтобы быть в состо­янии исследовать эти формы и отношения в чистом виде, необходимо совершенно отделить их от их содержания, оста­вив это последнее в стороне как нечто безразличное; таким путем мы получаем точки, лишенные измерений, линии, ли­шенные толщины и ширины, разные а и б, х и у, постоянные и переменные величины» (178, т.З, стр.37).

Иллюстрирует применимость таких абстракций Д. Данин: «Рыжеволосый мальчик в две секунды выпил три океана, сколько океанов выпьет он за полчаса?» - математик только улыбнется, услышав эту бессмысленную задачу («почему ры­жеволосый?»), но тотчас решит ее безошибочно.

Возможно ли это, - спрашивает Данин, - безошибочно решить бессмыслицу? Возможно, потому что бессмыслица тут физическая, но как раз об этом-то математику и не спраши­вают, ее спрашивают лишь о связи количеств, а числам нет дела до того, что стоит за ними. Как рыжеволосый мальчик умудрился выхлебать Атлантику за две трети секунды и зачем это ему понадобилось, математик не знает и знать не обязан! Не его это забота и не для ответов на такие вопросы созда­вался могучий аппарат его науки» (87, стр.177).

Человеческая потребность в бескорыстном познании выг­лядит на первый взгляд лишней, как праздными кажутся детс­кое любопытство и назойливая любознательность.

«Греческое слово «схолэ» означает прежде всего досуг, праздность, отдых, но вместе с тем и ученую беседу на досу­ге, умственный труд, учебные занятия. Схолиями мы по сей день называем толкования, комментарии. От слова «схолэ» произошло и слово «школа», и адекватные слова в латинском и новых языках (scool, schule, ecole)» (113, стр.43).

Так не только логика, теория познания, но и история, в частности история слова, подтверждают существование беско­рыстного познания в человеческой практике. Обнаженная у детей, потребность в нем столь же присуща человеку и харак­теризует его, как и потребности социальные. Правда, эта об­щечеловеческая потребность в большинстве случаев, в отличие от потребностей социальных, не занимает главенствующего положения, проявляясь по-разному у разных людей в разное время, как более или менее сильная и в большинстве случаев трансформированная.

Актеры

Режиссеры

Композиторы