Здесь
следует вспомнить о том, что главенствующая потребность
человека обычно не осознается им. Та или другая из потребностей «для себя» и «для других», присущая
данному человеку
как преобладающая над другой, входит в его естественную природу - он не может не повиноваться ей, даже если бы захотел того, и он не может представить себе другого нормального человека без этой
потребности той силы, какая свойственна ему самому. В социальных потребностях средней силы это весьма затрудняет
выяснение их объективного происхождения от той или другой.
Так,
например, вопреки обычным поверхностным суждениям,
«гордость и смирение - почти одно и то же <...> пожалуй, именно сходство
обоих чувств можно даже было бы принять за меру их истинности и верности», - утверждает Р.-М.
Рильке (228,
стр.169). Может быть, он прав? Вероятно, удовлетворенность скромным местом в
человеческом обществе есть скромность и
эта же удовлетворенность - источник гордости.
Сострадание, казалось бы, вытекает из потребности помогать, служить - «для других». Но Ст. Цвейг убедительно замечает: <«...> есть два рода
сострадания. Одно - малодушное и сентиментальное,
оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить
свой покой от страданий ближнего.
Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего
хочет, и полно решимости, страдая
и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже выше их» (304, стр.5). Такое сострадание неизбежно трансформируется
в дела конкретной помощи,
а малодушное - в дела, отвлекающие от неприятного и успокаивающие собственную совесть.
Впрочем, встречается ведь и полное отсутствие всякого сострадания...
Достоевский
считал, что «сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия человечества» (цит.
по 80,
стр.434). Сэлинджер связывает его с деловой зрелостью человека - «признак незрелости человека - то, что он хочет благородно
умереть за правое дело, а признак зрелости - то, что он хочет смиренно жить ради правого
дела» (270, стр.132).
Ярким
примером того, что Ст. Цвейг называет «нетерпением сердца», представляется мне доброта
царя Алексея Михайловича, как его характеризует В.О. Ключевский; боярин Ф.М. Ртищев в его описании может служить примером
доминирования потребности
«для других» - т.е. сострадания подлинного.
Профессия и дело
В
руководимой им «лаборатории эмоций» П.В. Симонов исследовал на специально поставленных экспериментах силу
сопереживания
боли «другого» у животных и человека. Отказывается ли животное и человек от потребности «для себя»
(в свойственной
им привычке, в некотором «комфорте» обстановки)
для того, чтобы избавить от боли «другого»? Оказалось; одни отказываются, другие - нет.
В результате проверки этого вопроса разными исследователями и в разных вариациях эксперимента П.В. Симонов пришел к
выводу, который он называет «законом два к одному». На каждых двух, не склонных отказываться от собственного комфорта, приходится один отказывающийся;
из первых
двух один сравнительно легко поддается «перевоспитанию» - и делается также «отказывающимся». Следовательно, в градациях
силы потребности «для себя» при столкновении ее с потребностью «для других» из трех у каждых двух потребность «для
себя» настолько сильнее, что при альтернативных обстоятельствах потребность «для других» ею ликвидируется, и она, значит, уж никак не может быть главенствующей, руководящей
поведением.
Впрочем,
и без этого известно, что людей, озабоченных собою и ставящих свои интересы
выше чужих, больше чем всяких иных. А.М. Горький даже с преувеличением выразил это в письме к Ф.И. Шаляпину: «Все живут напоказ, и каждому ужасно хочется показать себя
честным человеком. - Это верный признак внутренней бесчестности» (316, т.1, стр.383).
Вероятно,
на деле все же не одна «бесчестность» господствует в человеческом обществе и «закон два к
одному» ближе к истине, чем категоричность А.М. Горького. Добросовестная
деловая деятельность людей и многочисленные случаи компромиссов, сдерживающих человеческий эгоизм,
амортизируют распространенность и силу потребностей «для себя» - об этом речь уже была, и мы остановились на том, что
плодотворность (значит, и целесообразность) компромисса определяется квалификацией.
|
|
|