Сдержанность воспитанного человека
подвергается серьезному испытанию, когда ему приходится иметь дело с партнером,
откровенно невоспитанным: он должен игнорировать грубость партнера, который,
может быть, умышленно ведет к позиционному конфликту. Сдержанность воспитанного
человека в том, что он не позволяет себе выражать напрашивающиеся обобщения —
он может указать партнеру на его грубость, бестактность, невоспитанность только
по-деловому, то есть вполне конкретно. Если же ему не удается таким путем
удержать партнера от позиционных выпадов, то он сделает из этого вполне
конкретные деловые выводы. Так и поступил Павел Петрович Кирсанов в романе
«Отцы и дети», вызвав Базарова на дуэль. Павел Петрович вообще может служить
яркой иллюстрацией поведения безукоризненно воспитанного человека. (При этом
показательно, что Тургенев, противопоставив его Базарову, тем самым указывает,
между прочим, и на относительную ценность самой благовоспитанности.)
Воспитание путем позиционной борьбы, в
сущности, невозможно; позиционные наступления противопоказаны
благовоспитанности, они вызывают, в лучшем случае позиционную оборону, но чаще
— борьбу за инициативу и далее — позиционное контрнаступление, то есть взаимные
претензии во все более широких обобщениях, которые не могут быть удовлетворены.
Воспитанный человек отдает себе отчет в том, на что он может претендовать, и он не претендует на большее.
Поэтому хороший воспитатель прививает навыки благовоспитанности только
по-деловому; он конкретен и сдержан в обвинениях и в одобрениях.
В представлениях о соотношении интересов
благовоспитанность требует сдержанной дружественности. Благовоспитанность
противонаправлена не только враждебности, но и неумеренной дружественности,
переходящей в фамильярность. В проявлениях дружественности сдержанность всегда
возможна — здесь дело касается яркости
выявлений действительно существующего отношения. Но представления о
враждебности партнера нельзя произвольно превратить в представления даже
нейтральные. Поэтому благовоспитанность требует хотя бы формы дружественного поведения. Это более или менее добросовестное
притворство. Поэт О. Мандельштам заметил: «Глубокий смысл имеет культурное
притворство, вежливость, с помощью которой мы ежеминутно подчеркиваем интерес
друг к другу» (86, стр.49). Через это «притворство» благовоспитанность ведет к
умению находить во взаимодействиях с врагом то, в чем интересы не сталкиваются
с ним. Такую тему легче всего найти в предметах, совершенно безразличных тому и
другому. О них можно даже спорить дружественно со злейшим врагом, не
обнаруживая своего к нему отношения.
Отсюда — то, что известно как светская,
салонная болтовня: все любезны, каждый внимателен и как будто бы доброжелателен
к другому; легкая беседа непринужденно льется, возникают разногласия и споры,
но и они не нарушают общей атмосферы доброжелательства. «Хороший тон царствует
только там, где вы не услышите ничего лишнего, — писал М. Ю. Лермонтов, — ...зато как мало вы
там и услышите» (79, стр.127). Такова наиболее дешевая разновидность
благовоспитанности. (Иллюстрацией может служить сцена из «Идиота» Ф. М.
Достоевского: прием гостей семейством генерала Епанчина в Павловске, когда
великосветскому обществу показывают князя Мышкина как жениха Аглаи.)
В борьбе за нечто существенно важное при
противонаправленных интересах благовоспитанность, разумеется, не обеспечивает
установления их общности, но она стимулирует поиски хотя бы минимальной
близости интересов и содействует использованию найденной. Поэтому хорошо
воспитанный человек может успешно вести дела и с таким партнером, с которым
человек, лишенный такта и воспитанности, порвет отношения при первой же встрече
и окончательно.
Поэтому, в частности, всякого рода
дипломатическая работа — в прямом смысле этого понятия — требует, между прочим,
воспитанности и хороших манер...
Благовоспитанный человек никогда не кичится
своим преимуществом в силе и не теряет человеческого достоинства от сознания
своего бессилия. С любым партнером он обращается как с равным, даже если это
заведомо не отвечает действительности. Это возможно потому, что в
представлениях о силах он ориентируется не на свое и партнера общественное
положение, не названия, чины, должности, не на богатство, а только и
исключительно на личные человеческие качества: на духовные и интеллектуальные
возможности. А среди этих возможностей он заранее предполагает у партнера все
то, чем он сам, по его представлениям, обладает. Ведь нормы благовоспитанности
вырабатываются в одной среде — среде
людей, занимающих одинаковое общественное положение.
|
|
|