Слабый,
наоборот, в позиционной борьбе не может быть настойчивым — ему приходится
довольствоваться результатами тем более скромными, чем, по его представлениям,
он слабее. Даже в наступлении «за сближение» его настойчивость есть некоторая
претензия на силу. Занимаясь только делом, он такой претензии не обнаруживает.
Вследствие
этих тенденций слабый избегает позиционной борьбы и стремится держаться дела, а
если добивается сближения, то сколь можно по-деловому. Сильный чаще маскирует
деловые цели позиционными, слабый — позиционные деловыми.
Со
всем, что прямо или косвенно связано с соотношением сил, приходится встречаться
чуть ли не на каждом шагу и в любом литературном произведении. В «Обломове» И.
Гончарова есть интересный пример маскировки силы. Речь идет о начальнике, в
подчинении у которого пробовал служить герой романа: «Никто никогда не слыхал
от него неприятного слова, ни крика, ни шуму; он никогда ничего не требует, а
все просит. Дело сделать — просит, в гости к себе — просит и под арест сесть —
просит. Он никогда никому не сказал ты;
всем вы; и одному чиновнику, и всем
вместе.
Но
все подчиненные чего-то робели в присутствии начальника; они на его ласковый
вопрос отвечали не своим, а каким-то другим голосом, каким с прочими не
говорили. И Илья Ильич вдруг робел, сам не зная отчего, когда начальник входил
в комнату, и у него стал пропадать свой голос и являлся какой-то другой,
тоненький и гадкий, как скоро заговаривал с ним начальник» (44, стр.60).
Басня
Крылова «Волк и Ягненок» специально посвящена соотношению сил: «У сильного
всегда бессильный виноват». Поэтому есть основания здесь вновь вернуться к ней.
Если
в соревновании разных сил сталкивается сила грубая, примитивная с силой разума,
логики, здравого смысла, то победа принадлежит первой. Но в таком соревновании
неизбежно разоблачается ее истинная природа — эгоизм, отрицание разума, права,
совести и всех устоев человеческого общежития. Поэтому, пользуясь ею, эту ее
природу приходится скрывать — ее обнажение есть, в сущности поражение: «Тому в
истории мы тьму примеров слышим».
Этот
смысл басни раскроется тем ярче и полнее, чем больше каждая из сил проявит
себя. Для Ягненка это: безукоризненная логика фактов — неопровержимая
аргументация, изложенная точно, кратко и ясно — чисто «по-деловому». Для Волка:
беспомощные попытки воспользоваться убедительными обоснованиями и в результате
этой беспомощности — брань («наглец», «негодный», «щенок»), издевательства
(«приятель»), а в итоге — отказ от разумных доводов. Отсюда ритм — неизбежно
острый у Волка и относительно спокойный, уверенный у Ягненка. Он отнюдь не
бессилен, если не признавать силой только силу физическую, — иначе он не был бы
способен точно и кратко формулировать свои доводы.
В
басне «Две собаки» Крылов опять рассказывает о соотношении сил. На этот раз
имеются в виду общественные положения — неожиданное повышение его у Жужутки.
Эта возникшая разность сил сопоставляется с дружественностью. Барбос
преисполнен ею. Он откровенен и в своей радости за Жужутку и в оценке
собственного безотрадного существования; задавая вопросы: «Какую службу ты
несешь?», «Чем служишь ты?» — он по-деловому конкретен, обстоятелен и инициативен.
Жужутка, наоборот, пытается уклониться от деловой темы; поначалу она почти
откровенно, снисходительно и как будто бы доброжелательно, «возвышая себя»,
ставит Барбоса «на место». Но Барбос настойчив, как и надлежит при
дружественности, а последний ответ Жужутки: «На задних лапках я хожу» — после
насмешливого «Вот прекрасно!» выражает уже отчужденность. Ответ этот краток,
скуп, что и характерно для сильнейшего в конкретном деле; насмешка, вероятно,
относится к наивности Барбоса. А может быть, и к цене своего нового «высокого»
положения? Ведь в заключительной «морали», вероятно, есть ирония автора — за
«счастье» привилегированного положения заплачено унижением.
4. В пьесе, в режиссуре, на
репетиции
Коль
скоро в событиях драмы изменяются взаимоотношения между героями, меняются и их
представления о соотношении сил. Король Лир в начале трагедии превосходит всех
в силе, в конце — он слабее всех; Наташа в драме «Три сестры» входит в дом
Прозоровых как слабейшая, а концу она —
хозяйка дома; в «Традиционном сборе», В. Розова смотр жизни, прожитой каждым
героем, есть в то же время и смотр накопленных им сил.
|
|
|