Но
обнажение борьбы вовсе не искажает натуру и не изменяет правде жизни. Наоборот,
это делает реально ощутимой сущность происходящего. Каждое действующее лицо,
поскольку оно борется, обнаруживает верность самому себе, своим целям, в то
время как «в натуре» это далеко не всегда бывает так {7). Ю.Юзовский в одной из
своих рецензий говорит о «восхищающей естественности, доведенной до высокой
степени артистичности, о той культуре
органичности, которая позволяет чувствовать себя на сцене не просто так же
натурально, как в жизни, но даже более натурально, более, так сказать,
жизненно, чем в самой жизни. Ибо ведь в самой жизни из-за внешних
обстоятельств, да и внутренних помех, человек куда чаще, чем это принято
думать, чувствует себя скованным и связанным; и вот искусство, освобождая от
заторможенности, учит достигать и в обычной жизни естественного, свободного
самочувствия» (166, стр.231.).
«Скованность
и связанность», о которых говорит критик, возникают в повседневном поведении
людей вследствие их неуверенности в целесообразности своих действий и из-за
незначительности, мелочности их будничных целей.
То
и другое в большей или в меньшей степени скрывает и от самого субъекта и от
окружающих его участие в борьбе и засоряет, так сказать его поведение во
взаимодействии.
В
повседневном обиходе люди совершают великое множество таких засоряющих
действий; правда, строго говоря, ни одно из них не случайно, каждое имеет свою
мимолетную цель и в каждом отражается своеобразие «жизни человеческого духа»
данного человека, но только в микроскопической дозе. Потому и говорят: чтобы
узнать человека, нужно с ним «пуд соли съесть». Но в правдивом, ярком спектакле
мы познаем «жизнь человеческого духа» героев, не проглотив с ними ни грамма
«соли». Это достигается, как известно, отбором действий.
В
актерском искусстве школы переживания отбор действий осуществляется подчинением
малых и мельчайших задач все более и более крупным, вплоть до сверхзадачи,
которая сама может расширяться беспредельно в каждой роли.
Крупные,
значительные задачи, поглощая внимание, «автоматически» отсеивают, устраняют
все не имеющие к ним отношения действия {8). Точно так же происходит и в жизни
— по мере возрастания интереса к чему-то одному, человеку делается все труднее
не только делать, но и замечать что-либо другое, не связанное с увлекшей его
целью. А если цели противопоставляют одного человека другому, так или иначе
связывают их, то увлеченность каждого такой целью как раз и обнажает борьбу,
очищая поведение борющихся от засоренности. Значит, обнажение борьбы есть в то
же время и отбор действий {9).
Воплощение
сверхзадачи спектакля — высшая стратегическая задача создателей. Задача
трудная. Поэтому практическую работу с актерами приходится начинать с членения
целого на части (куски, эпизоды), доступные выполнению на данном этапе
репетиций. При этом членении борьба иногда утрачивается. Она распадается на
действия той и другой из борющихся сторон, а действия каждой разлагаются на
мелкие и мельчайшие звенья, вплоть до таких, в которых нет ничего, что говорило
бы о их принадлежности к борьбе определенного содержания. Тогда даже самые
добросовестные заботы о действиях одной из сторон оказываются недостаточны.
Отбор действий остается односторонним в буквальном смысле.
Между
тем даже в пределах куска или эпизода в ходе борьбы происходит отбор действий
каждого участвующего в ней и отсев тех, которые не имеют к ней отношения и ее
засоряют.
Борьбу
можно членить на отдельные звенья, этапы, эпизоды, не выходя за ее пределы.
Тогда самым малым звеном борьбы будет такой ее отрезок, в котором все же видно,
что это не только ряд действий, но и столкновение сил: повторные усилия одного
добиться чего-то определенного и противодействие этим усилиям другого.
6. Задача, предмет и тема
борьбы
То,
что называют «сценической задачей», разъединяет
людей и характеризует каждого, указывая на его отличие от других; а связывает
борющихся как раз то в этих задачах, что ставит их в зависимость друг от друга.
|
|
|