Но
если у актера нет никаких представлений о соотношении интересов, то это
неизбежно нарушает жизненную достоверность его поведения в борьбе.
Представления
о соотношении интересов, определенные и ясно выраженные, обнаруживают существование у борющихся более
отдаленных и значительных интересов и целей, чем те, которыми они конкретно
заняты в отдельные моменты борьбы. Представления эти как бы «собирают» малые
частные цели борющихся как позиционные, так и деловые во все более и более
значительные интересы и предметы борьбы — во все более крупные конфликты,
объединенные единой темой.
В
конкретной практической деятельности люди иногда по необходимости переходят от
одного дела к прямо противоположному; круто изменяются внешние условия, круто
поворачивает и человек — шел направо, повернул налево. В представлениях о
соотношении интересов он не может совершать таких крутых поворотов. Если в
исключительных случаях это и происходит, то именно в силу их исключительности,
и говорит это о значительных идеальных устремлениях человека. В дружбе и во
вражде таятся наиболее существенные (иногда сокровенные) интересы и идеалы
человека, сложившиеся в течение всей его предшествовавшей жизни представления о
хорошем и плохом, о себе и о людях, о своем месте в обществе, — хотя сам он
этого может и не осознавать {60).
Разность
идеалов и отдаленных интересов обнаруживается в том, как люди себя ведут в борьбе. Часто это «как» объективно
недоказуемо — в конкретном малом действии почти не уловимо. Представления о
соотношении интересов — одна из скрытых причин тех многочисленных неуловимых
оттенков поведения, которые лишь в совокупности выражают их.
Оттенки
эти — область актерского искусства, а точнее —
актерской импровизации. Поэтому фиксации подлежат не признаки
взаимоотношений сами по себе, не краски, выражающие их, и даже не сами
взамоотношения, всегда сложные, разносторонние, часто противоречивые, а основы
этих взаимоотношений. Одной из них являются представления о соотношении
интересов. Представления эти у каждого борющегося и его партнеров могут быть
установлены вполне определенно и ясно, что выгодно отличает их от так
называемых «взаимоотношений». Достаточно определенные, они концентрируют
внимание актера на интересах образа на его целях и на препятствиях на путях к
ним. Тем самым они обязывают к
активности, к борьбе; определяя характер восприятия препятствий на пути к
ближайшей конкретной цели, они в то же время указывают на связь каждой
ближайшей цели с целями более отдаленными, со сверхзадачей и идеалами как
самого воздействующего, так и его партнера. Ясность представлений о соотношении
интересов вносит конкретность в общий характер взаимодействий с данным
партнером и тем определяет выбор возможных средств и способов ведения борьбы с
ним.
Практическим
следствием определенности этих представлений обычно бывает уверенность актера в
правильности своего поведения в роли — в том, что, добиваясь ближайшей
конкретной цели в любой сцене спектакля, он в то же время движется и к своей
главной цели, к сверхзадаче роли, по фарватеру сквозного действия.
Таким
образом, ясность, определенность верных представлений действующих лиц о
соотношении интересов, во-первых,
выражает существование у каждого
отдаленных целей и идеалов; во-вторых,
указывает на разность этих целей и
идеалов у противостоящих друг другу действующих лиц и определяет расстановку сил; в-третьих, служит развитию
характера каждого действующего лица.
Неясность
течения борьбы со стороны рассмотренного «измерения» неизбежно более или менее
препятствует ясности ее содержания в целом. Учет соотношения интересов в
развитии борьбы в спектакле — путь к выразительности «жизни человеческого духа»
каждого персонажа в зависимости от «жизни человеческого духа» всех тех, с кем
ему приходится соприкасаться в борьбе.
По
устному преданию, актер необычайного дарования К. А. Варламов, не учивший ролей
и вообще не утруждавший себя на репетициях, тем не менее на первой считке
задавал режиссеру краткие и простые вопросы о действующих лицах пьесы. «Кто
это?» Следовали ответы: «Ваш сын, К. А.», «ваш приказчик», «ваш сосед» и т.п.
Вторым был вопрос: «А я его люблю?» Ответы опять были односложны: «Да», «нет»,
«не очень». Варламову этого было достаточно, и на том кончалось обсуждение
отношений и вообще предлагаемых обстоятельств.
|
|
|