Насколько
дружественно или враждебно наступающий «удаляет» партнера — это более или менее
ярко отражается на всех звеньях наступления; в том, как он воспринимает каждое
противодействие партнера, в степени мобилизованности, в характере пристроек.
Признак враждебности в способах словесного воздействия — «предупреждать», признак
дружественности — «удивлять». Первый придает «закрытость», второй —
«открытость» тем сложным способам словесного воздействия, в состав которых они
входят. В книге притчей библейского царя Соломона сказано: «Глаза твои пусть
прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо перед тобою. Человек
неблагонамеренный... прищуривает глаза свои, чтобы придумать коварство,
закусывая себе губы, совершает злодейство» {57).
Яркий
признак дружественности — право на непринужденную улыбку, даже в относительно
остром столкновении; враждебность исключает возможность такой улыбки даже в
столкновении мимолетном и малозначительном. «Мы сближаемся в улыбке наперекор
различиям языков, каст, партий» (96, стр.417) {58).
Добиваться
сближения, казалось бы, можно только дружественно. Если друг в чем-то
отказывает, с чем-то не соглашается или медлит, то причину естественно
предполагать в том, что он упускает из виду общность интересов — близость.
Но
бороться за сближение можно и отдавая себе полный отчет в противонаправленности
интересов своих и партнера. Если такое исходное представление у наступающего
существует, то борьба за сближение делается неискренней. В «восхвалении
партнера» появляется лесть, в «унижении себя» — угодничество. То и другое в
обнаженном виде всегда говорит о разности существенных интересов. Здесь все
признаки дружественности могут присутствовать, исключая непроизвольные. Чаще
всего скрываемая враждебность проявляется в повышенной мобилизованности
внимания и всей телесной мускулатуры со всем, что отсюда вытекает: в
поспешности и стремительности выполнения угадываемых побуждений партнера, в
торопливости «забегания вперед», в ответственности, обдуманности словесной
аргументации, в стремлении к точным формулировкам. Искренней дружественности
как таковой, непринужденности все это противоречит. Но еще Ларошфуко заметил:
«Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или
изображать — когда ее нет» (76, стр.16). Поэтому и дружественность и
враждебность, если они действительно существуют, в конце концов обнаруживаются
{59).
Недостаток
искренности в наступлениях «за сближение» не всегда делает их бесплодными.
Правда, близость интересов притворным изображением дружественности не
достигается, но партнер бывает доволен самим стремлением другого изобразить ее
и платит иногда даже за явную лесть снисходительностью.
Некоторая
доля искусственности появляется иногда в самом искреннем наступлении «за
сближение», когда оно сталкивается с явно враждебными обороной или
контрнаступлением и когда наступающий находит какие-либо объяснения, оправдания
или извинения враждебности партнера — когда тот раздражен, подавлен,
справедливо разгневан, по той или иной причине невменяем. Добиться сближения с
таким партнером, так же как и восстановить утраченную близость, трудно, и
наступающий прибегает к искренним преувеличениям, что и приближает его
поведение к поведению человека, добивающегося сближения вопреки представлениям
о разности интересов.
В
басне Крылова «Парнас» радостное событие объединило ослов. Они дружно взялись
за дело («я затяну, а вы не отставай!»), имея в виду цель, отдаленную в
перспективе («прославим наше стадо», «подымем музыку»). Эта деловая
дружественность подчеркнута строгой враждебностью к тем, «нет в чьем голосе
ослиного приятства». Деловое единомыслие спаянного коллектива приводит к ярко
отрицательному результату. В этой истории деловая дружественность важна для
ясности главной темы: все в поведении ослов безукоризненно, кроме одного —
необоснованного вывода из занимаемого высокого положения о своих реальных
возможностях.
В
басне «Мор зверей» объединение возникает перед лицом катастрофы. Вражде нет
места. На общем сборе все ищут путь к спасению; с трудом нашли: «приговорили —
и на костер Вола взвалили». Почему его, единственного безвинного? Потому, что
он участвовал в совете искренне дружественно и по-деловому, а остальные —
провокационно. Они добивались «сближения» — упрочения шаткой дружественности с
царем и всеми другими. Вол мог этого не заметить по глупости (тогда тема басни
— его глупость); мог, доверчиво увлеченный делом (тогда тема — коварство Лисы и
поддерживающих ее льстецов). Но для этого их провокационная борьба «за
сближение» должна быть умело и тщательно скрыта «деловой дружественной». Чем
больше дружественности в поисках — кого бы «по доброй воле отдать в жертву»,
тем труднее найти жертву, а дело требует именно ее. Возникает тупик. Выбор
неизбежно падает на того, кто заинтересован делом, не подозревая надобности
заниматься взаимоотношениями. Причина гибели Вола — его озабоченность общим
спасением. Коварство льстецов — в использовании этой озабоченности, а глуп Лев,
не сумевший отличить дело от болтовни о деле.
|
|
|