В
спектакле, переполненном «позиционными» конфликтами, действующие лица повышенно
чувствительны или даже сентиментальны, круг интересов каждого узок,
общественная значимость их борьбы невелика. В спектакле, лишенном позиционных
столкновений, персонажи — бездушные педанты, у них нет той человеческой
заинтересованности, какая свойственна реальному живому человеку. Поэтому на
репетициях важно строго разграничивать эпизоды «деловой» и «позиционной»
борьбы. Неопределенность границ между теми и другими ведет к неопределенности
предмета и темы эпизода. Тогда сцена, роль играются не так, как того требует
толкование пьесы, а так, как «удобнее» данному актеру произносить данный текст.
Актеры любят использовать его для «позиционной» борьбы, поскольку в ней легче
показать свою эмоциональность.
В
каких именно обстоятельствах и какие именно «позиционные» конфликты возникают
между людьми — это зависит от того, какие представления друг о друге у них
сложились к началу событий пьесы. Поэтому на репетициях, пока у актеров еще нет
тех представлений о партнерах, какие должны быть у образов спектакля, может
помочь осторожное использование позиционных мотивов. Иначе говоря, допускать
«позиционную» борьбу целесообразно, только когда она подготовлена
предшествовавшим развитием событий, и только такую, какая неизбежно произойдет
между данными действующими лицами вследствие этих событий.
Большинству
актеров легче всех других даются наступления разновидности «ставить на место».
Но, употребленные не к месту, они ведут не к воплощению сюжета и темы пьесы, а
часто в противоположном направлении. Вместо толкования пьесы получается
искажение жизни, изображенной в ней. Если, например, герои пьес Чехова «Чайка»
и «Три сестры» беспрерывно ругаются и откровенно унижают один другого, поверить
в принадлежность их к той среде, из которой их взял автор, невозможно (быть
может, вопреки намерениям театра); вслед за этим теряет убедительность и сюжет.
С другой стороны, мотивированное и экономное использование «позиционной» борьбы
ведет к выработке и воплощению установившихся взаимоотношений между образами
спектакля. Если уже на репетициях актер только тогда, когда нужно, и только того,
кого нужно, «ставит на место» («унижая его» или «возвышая себя») и «приближает
к себе» («унижая себя» или «возвышая его»), то неизбежно обнаруживается, что у
него уже есть определенные взаимоотношения с партнерами.
В
следующих главах мы обратимся к тому, при каких сложившихся взаимоотношениях,
какие позиционные столкновения и мотивы психологически возможны и наиболее
вероятны.
Глава III. СООТНОШЕНИЕ
ИНТЕРЕСОВ — ДРУЖЕСТВЕННОСТЬ И ВРАЖДЕБНОСТЬ
Людей
прежде всего и главным образом интересует то, что находится в отношении с их
собственными намерениями в целями.
(Гегель)
Жизнь
устроена так дьявольски искусно, что, не умея ненавидеть, невозможно искренно
любить.
(А. М. Горький)
1. Общность и разность
интересов
Среди
целей любого человека есть отличающие его от других людей и есть объединяющие
его с другими. Человек бывает занят и теми и другими, а в зависимости от многих
и различных обстоятельств он подчиняет одни другим. При этом обнаруживается,
какие именно цели, интересы и идеалы данного человека для него более
значительны — те ли, которые объединяют, или те, которые разъединяют его и
окружающих.
Исключительные
катастрофические события (война, стихийные бедствия, политические революции)
нередко объединяют людей, казалось бы, не имеющих ничего общего между собой, и
разделяют людей, считавших себя близкими друг другу (такие ситуации даны,
например, в пьесах «Кориолан» Шекспира, «Потоп» Бергера, «Любовь Яровая» К.
Тренева, «Одна ночь» Б. Горбатова). Но и несравнимо менее значительные события
также объединяют и разъединяют людей, работающих на одном производстве,
учащихся одной группы, членов одной семьи. Одни охотно идут на сближение и
легко находят общность целей; другие, наоборот, склонны по всякому поводу
видеть расхождения в целях; они сближаются неохотно, и только с немногими.
Первые доверчивы, вторые недоверчивы. Крайне доверчивы дети и такие люди, как,
например, князь Мышкин у Достоевского. К наиболее недоверчивым принадлежат
такие, как, скажем, Плюшкин в спектакле МХАТ «Мертвые души».
|
|
|