Вс. Мейерхольд сказал: «Самое сценичное в
драме — это зримый процесс принятия героем решения... Именно поэтому «Гамлет» —
любимейшая пьеса всех времен и народов» (40, стр, 222). Эту же мысль в более
общей форме высказывал Л. Толстой; ее мы находим и в «Драматургии» В.
Волькенштейна (см. 29) и в «Психологии искусства» Л. Выготского (см. 32).
Значительные для героя решения меняют
направление его деятельности и кладут конец чему-то одному, давая начало
чему-то другому. Они могут относиться к любому «измерению». Это может быть
переход от безучастия к инициативности, от обороны к наступлению, от позиции к
делу, от дружественности к враждебности, от силы к слабости и т. п. Такое решение
героя принуждает к тем или другим решениям и его партнеров. Поэтому оно
поворачивает весь поток взаимодействий.
В события пьесы, а вслед за тем во все
богатства ее содержания зрители вовлекаются, ожидая этих решений, предугадывая
их, множеством ассоциативных ходов оценивая и сопоставляя то, что они видят на
сцене со всей окружающей их жизнью. В решениях героев — и раскрытие характеров,
и рисунок борьбы, и толкование пьесы. Значительное решение героя на одном
«измерении» неизбежно сказывается потом и на всем его поведении по другим
«измерениям».
Так, если человек резко, решительно перешел от
обороны к наступлению, то далее он постепенно переходит, например, от дела к
взаимоотношениям, от дружественности к нейтральности и к враждебности; если
резко перешел от дела к позиционному наступлению, то потом постепенно — от
дружественности к враждебности, от одних представлений о соотношении сил к
другим и т. д.
Если важное решение принято психологически
обоснованно, убедительно и достаточно определенно, то обычно последующие
изменения в ходе взаимодействий возникают сами и непроизвольно — те, такие и в
таком порядке, как это логически вытекает из принятого решения и из оценки его
партнерами — и специально заботиться о них не приходится.
Поэтому деление процесса борьбы на куски по
принципу принятия героем новых и значительных решений практически ведет к
определенным качествам взаимодействия сразу по многим «измерениям». Важнейшее в
каждом данном случае «измерение» играет роль исходной посылки — ее и нужно
прежде всего вырабатывать, все остальные — логические выводы из нее. Если они
сделаны верно, то самый крутой, резкий и неожиданный поворот в ходе борьбы
будет убедительным и логически оправданным. Если же выводы эти сделаны неверно,
то приходится работать над их исправлением и заниматься каким-то из
«измерений», которое делается существенным потому, что налицо фальшь —
нарушение логики создаваемой борьбы.
3. Отбор действий
Что
может быть хуже в искусстве, особенно в театральном, чем лишнее.
(М.
Фокин)
Любую сценическую задачу можно выполнять
по-разному. В частности, можно — как легче, как удобнее данному актеру, а не
так, как того требует ход борьбы. Такое заострение обнаруживается в малых
действиях, ничего нового не выражающих и, следовательно, лишних, не нужных.
«Измерения» можно применить для отсева таких
действий, уподобив каждое «фильтру», пропускающему (по мере надобности более
или менее строго) в одну сторону одни действия, средства ведения борьбы, в
другую — противоположные по характеру. Один «фильтр» в одну сторону не
пропускает того, что невозможно в действиях настойчивого, наступающего
человека; в другую — невозможные для обороняющегося, безынициативного. Другой
«фильтр» не пропускает в одну сторону невозможное в деловом, в другую — в
позиционном наступлении. И так далее.
Такое использование «измерений» начинается с
постановки вопросов. Если на репетиции «не получается» сцена, эпизод, кусок, то
— почему? Чего конкретно недостает в поведении актеров? Чтобы уверенно
устранить погрешность, нужно знать ее конкретную причину. Поставьте о
неудающейся сцене серию вопросов по числу «основных измерений» — это вопросы о выводах из предлагаемых обстоятельств.
Верно ли распределена инициатива: наступает ли
тот, кому следует наступать, верно ли обстоит дело с инициативой у его
партнеров? Тем ли, чем следует, заняты наступающий и его партнеры: делом или
установлением взаимоотношений, а если (как, может быть, и следует) последним,
то тех ли именно изменений во взаимоотношениях они добиваются, каких следует?
Из верных ли представлений о «соотношении интересов» исходят борющиеся и прежде
всего наступающий? Верных ли они держатся представлений о «соотношении сил»?
Происходит ли действительно обмен информацией, а если да, то так ли он
происходит, как следует?
|
|
|