Предлагая читателю рассмотреть каждое
измерение в отдельности, я настойчиво (а может быть, даже и назойливо!)
повторял, что любой признак того или иного «измерения» сам по себе не выражает
ни инициативности, ни характера цели, ни представлений о партнере. Это же, в
сущности, относится и к самим «измерениям» —
к тому, как они определяют смысл происходящей или долженствующей
происходить на репетиции или на спектакле борьбы. Только сочетание «измерений»
— сложные предлагаемые обстоятельства — выражает некоторый целостный смысл,
который может быть интересен в художественном произведении театрального
искусства. Такие сочетания бывают наиболее содержательны, а потому и интересны,
когда они противоречивы, или тем более — парадоксальны. Поясню примерами: А. Д.
Дикий, репетируя «Человека с портфелем» А. Файко, добивался от М. И. Бабановой,
чтобы она, играя мальчика Гогу, играла «сорокалетнего мужчину»; от исполнителя
роли Гордея Торцова («Бедность не порок» Островского) он добивался поведения
«культурнейшего», «интеллигентнейшего» человека; от Коршунова — чтобы тот
разговаривал с Любовью Гордеевной «как Лев Толстой с ребенком». При всем том,
Гога должен был оставаться мальчиком. Гордей — купцом-самодуром, Коршунов
— старым развратником. Эти
парадоксальные сочетания противоположных качеств в поведении делали каждый
образ содержательным, ярким и совершенно своеобразным.
Подобного рода толкования — продукт мысли и
прозорливости режиссера, умеющего в пьесе, исходя из самой жизни, видеть психологические и социальные проблемы,
требующие ответа. Необычайное, противоречивое поведение людей в обнаженной
борьбе наиболее ярко выражает их сущность — и не только в устойчивости
характера одного и того же человека, а также и в том, как и когда он от одного переходит к противоположному, по
какому-то одному, а тем более — по многим «измерениям». В этих переходах —
развитие образа. Ведь любой процесс приводит к тому, что непохоже на его
начало. А чем больше начало отличается от конца, тем яснее и смысл самого
процесса.
Но, как утверждает Дж. Бернал, «прежде чем мы
можем надеяться воспроизвести какие-либо характерные черты живых организмов, мы
должны сначала понять, как сам живой организм управляет собой» (13, стр.490).
Этому, в сущности, в пределах взятой темы и были посвящены предшествовавшие
страницы.
Глава VII. О ПРАКТИЧЕСКОМ
ПРИМЕНЕНИИ «ИЗМЕРЕНИЙ»
Мудрость
во всех житейских делах, мне кажется, состоит не в том, чтобы знать, что нужно
делать, а в том, — чтобы знать, что делать прежде, а что после.
(Л.
Толстой)
1. В дополнение, а не взамен
Н. Горчаков приводит слова К. С.
Станиславского, сказанные на репетиции «Горя от ума» (1931-1932): «Всей моей
системе грош цена, если она не служит практике репетиций, воплощению текста
пьесы, работе актера над собой и над ролью. Умом ее можно понимать и принимать,
но научить себя ею пользоваться — вот в
чем вся трудность и в то же время вся ее ценность» (47, стр.176). Эти слова
Станиславского не означают, очевидно, вульгарного практицизма.
Между теорией, даже самой верной, и практикой
неизбежна некоторая дистанция. Прохождение ее зависит от умения пользоваться
теорией.
Предложенное мною не содержит в существе своем
ничего нового. Я предлагаю только обратить внимание на повсеместно
распространенное и общеизвестное и условно разъединить
обнаруженное для последовательного использования.
Новизна сводится к раздельному рассмотрению с
определенных точек зрения, которые сами по себе также отнюдь не новы. Я
предлагаю на каждой из них задержаться
и на время отрешиться, отвлечься от других точек зрения. Ново только это —
специальный и неизбежно узкий (сосредоточенный)
взгляд на течение взаимодействия между людьми в жизни и на сцене. (Примитивные
аналогии: модница внимательна к одежде, врач занят здоровьем: зубной —
сосредоточен на зубах пациента, ларинголог — на горле, окулист — на глазах,
каждый отвлекается на какое-то время от всего остального.)
|
|
|