Финал "Ревизора" имеет свою бурную историю.
Грандиозный финал Мейерхольда — манекены вместо чиновников, но стоящие в
мизансцене, нарисованной автором — самим Гоголем.
"Ревизор" в Национальном театре в Хельсинки
внес свою лепту в решения. В зале, где Городничий в финале собрал всех
чиновников с женами, висел огромный, в человеческий рост, портрет императора
Николая I. Когда все чиновники застыли в хрестоматийной общей
мизансцене, император развел руками и произнес историческую фразу, написанную
им на экземпляре пьесы: "Всем попало, а мне больше всех!"
Будучи студентом, мне посчастливилось попасть в Театр
им. Евг. Вахтангова на репетиции "Ревизора", которого ставил Борис
Евгеньевич Захава, а Городничего должен был играть один из лучших русских
актеров Борис Васильевич Щукин. Смерть помешала ему закончить работу. Финал
Захава осуществил точно по рисунку Гоголя: "Общий вид последней
картины". Щукин не возражал, только попросил Захаву задержать закрытие занавеса
до его знака. Итак, общая картина. Щукин застыл в полной неподвижности, но
через несколько
122
секунд он, единственный в группе, оживает,
поворачивается спиной ко всем и лицом к зрителям, вынимает из кармана мундира
бумажник и начинает пересчитывать купюры. Затем шепнул Захаве:
"Занавес". Опять — жизнь продолжается!
Через много лет, в 1983 году, опубликовали сценарий по
"Ревизору", написанный Михаилом Афанасьевичем Булгаковым,
предназначенный для Киевской киностудии. Булгаков и Щукин пошли по одному пути.
Городничий и чиновники бросились к коляскам и направились в гостиницу, где
остановился настоящий ревизор. "У двери пятого номера гостиницы, где
остановился новый ревизор, появился Городничий, осторожно постучав, скрылся за
дверью, и, сразу же из-за двери послышался сильнейший начальственный разнос.
Потом все смолкло. Из номера выскользнул Антон
Антонович, облегченно вздохнул, перекрестился и сказал:
— Взял"[24].
Очень известный и, безусловно, талантливый
ленинградский режиссер И. Терентьев придумал финал "Ревизора", одобренный
самим Мейерхольдом, и признанный некоторыми компетентными деятелями гениальным.
Жандарм объявил о приезде из Петербурга чиновника — настоящего ревизора.
Местные чиновники, как и полагается... застыли на месте, и в доме Городничего
появляется... тот же Хлестаков, проходит мимо окаменевшей группы. Такой финал
вызвал ожесточенные споры. Как жаль, что Игорь Терентьев погиб в кровавые годы
и не успел создать больше ничего.
Следуя все более "популярным" законам
криминального мира, режиссер, рассказывающий мне о замысле
"Ревизора", решил развить находки Щукина и Булгакова с подкупом
нового ревизора, устроив в финале на сцене воровской общак: все чиновники
раскошеливаются и бросают в сумку (а, может быть, по-новому — в кейс) деньги,
кто-то снял с жены ожерелье и серьги — и туда же!
Евгений Симонов кардинально пересмотрел традиции
постановки "Горе от ума" в Малом театре. Свой замысел он воплотил в
прологе и эпилоге. С открытием занавеса вступает мужской хор, звучащий
трагически, настраивая зрителей на события драматического характера. На фоне
задника, изображающего пейзаж в манере когда-то известного художника Клевера,
установлен помост, на котором стоит группа военных и штатских, молодых людей,
объединенных общими интересами, их взоры устремлены вдаль, они готовы к
совместной борьбе. Мы
123
понимаем, что это декабристы. Они медленно, но
уверенно идут на зрителя. Такова заявка на спектакль.
В финале, после заключительных слов Фамусова, на
заднике вновь высвечивается группа декабристов. Евгений Симонов стал "большим
роялистом, чем сам король", и присоединил Чацкого к группе бунтовщиков —
очевидно, декабристов, которых должны повесить на Сенатской площади. Такая
пауза завершала спектакль.
Не будем дискутировать с режиссером, это не наша
задача. Трагедия времени, которую он стремился воплотить в новой редакции
"Горя от ума", не подкреплялась внутри спектакля. Может быть, у
Грибоедова были такие мысли, но написал он другую пьесу. Зритель не поддержал
замысел Симонова.
|
|
|