Выдающийся деятель русского театра начала XX века, режиссер, драматург, историк театра,
неистощимый выдумщик, ставивший и массовые праздники в Петрограде, и
очаровательные, одновременно злые пародии на современные темы, Николай
Николаевич Евреинов немало сил вложил в очень популярный сатирический театр
"Кривое зеркало", где был одновременно и автором и постановщиком.
Приведу отрывок из одной его пьесы — пародии на постановку
"Ревизора": "Режиссерская буффонада в 5-ти построениях".
Коснемся лишь одной сцены — самого начала пьесы. Сперва "Чиновник особых
поручений при дирекции Театра "Кривое зеркало" показывает сцену, так
сказать, в первозданном виде, а затем демонстрирует, как ее поставили бы в
Художественном театре ("жизненная постановка в духе Станиславского"),
затем "гротескная постановка в манере Макса Рейнгардта",
"мистериаль-ная постановка в стиле Гордона Крэга, и, наконец,
кинематографическая версия. В первом варианте Чиновник долго рассказывает о
том, как театр и режиссер долго искали точное географическое расположение
городка, подробнейшую меблировку и приметы быта. Режиссер будущего
"Ревизора" "год и шесть месяцев изучает настроение, два
120
года — театр, как жизнь, по ночам работает над
паузами. Его диссертация, посвященная Станиславскому, носит название:
"Полупауза и пауза настроения". Ее тезис: "квадрат настроения
обратно пропорционален расстоянию театра от жизни". После вступительного
слова идет сцена: "...Слышно пение петуха, потом мычание коров...
Босоногая девка... проносит через комнату ночной горшок... где-то вдали
раздаются веселые звуки пастушечьего рожка... Городничий, заспанный, в одном
нижнем белье.... входит, шатаясь, справа и отворяет окно, отчего звуки
проснувшегося города становятся явственнее..." и т. д. Следует подробный
приход действующих лиц со строжайшим соблюдением текста. Например, Ляпкин-Тяпкин
приходит с двумя породистыми щенками... В конце сцены Анна Андреевна вместе с
дочкой кричат вслед мужу ("...голос, преисполненный тоски"):
"Скорее, скорее, скорее, скорее" — это уже настроение.
Постановка в манере Макса Рейнгардта идет в
литературной обработке Гуго фон Гофмансталя и с музыкой Гумпердинка: "При
поднятии занавеса на сцене Смех, Сатира и Юмор, исполняющие символическую
пляску в русском духе, как его понимает Гумпердинк. Затем на крыльце появляется
Городничий, у ног которого усаживается Смех, а Сатира и Юмор становятся у
рампы...
Городничий.
Пусть зовусь я сивый мерин,
Пусть всю ночь мне крысы снятся, Если мой расчет не
верен, Ревизора мне ль бояться? Мне ль, кто хитростью бесовской Добыл тайны
всех обличий!"...
Мистериальная постановка в стиле Гордона Крэга, в
которой "...действие разыгрывается в некоторой точке беспредельного
междупланетного пространства". "Сцена представляет собой
беспредельное пространство, окруженное сукнами. На заднем плане тянутся ввысь
символическая каланча и две огромные трубы, залитые мертвенным светом. На
авансцене, у порталов, Свистунов и Держиморда в виде крылатых ангелов трубят в
публику, потом в обратную сторону, затем в кулисы и, наконец, друг в друга.
Вдали раздается печальная музыка органа, под которую медленно входит слева
Городничий, или, как его толкует Гоголь, "справедливее, сам нечистый
дух", за ним Ляпкин-Тяпкин, Земл'яника и другие в образах "бесчинст-
121
вующих страстей". Некоторые в масках, другие
сплошь закутанные в черные плащи... Пауза. Удар колокола" и т. д.
Кинематографический вариант имеет "оригинальное,
интригующее название: Тлупышкин в роли Городничего", и идет набор чисто
комических трюков[23].
Для справедливости нужно отметить, что в ЗО-е годы
некоторые режиссеры под влиянием Мейерхольда (как они его понимали) не
отставали от выдумок Евреинова. В Нижнем Новгороде (тогда — Горьком) на портале
была установлена арка с развешенными плетьми и кандалами, стояли будки с
часовыми, жандармы получали взятки от купцов на глазах у всех. Городничий
проезжал по городу, разгоняя всех жителей. В Баку "Горе от ума" шло в
осовремененном варианте. На реплику: "Что нового покажет мне Москва?"
— крутился круг, на котором Чацкому и зрителям демонстрировались ужасы
самодержавия: продажа детей, порка населения, наказание солдата, прогоняемого
через строй, шпицрутенами. А встреча Чацкого и Молчалина проходила на огромных
весах: "который же из двух" решалось наглядно. Бедному Мейерхольду
пришлось выступать с докладом "Мейерхольд против мейерхольдовщины". Ничего
нет страшнее, чем оголтелые и неумные последователи таланта.
|
|
|