Актер был почти неподвижен: статуарная мизансцена,
главное в ней — устремленный взгляд в зеркало — диалог с самим собой, взгляд
107
внутрь себя. Итак, пауза — в неподвижности? Ответ дать
невозможно и не нужно.
Напомню несколько исторических примеров пауз у
выдающихся актеров прошлого, о которых остались воспоминания. В. Н. Давыдов
рассказал о М. Г. Савиной в "Ревизоре": "Особенно хороша была
сцена, когда Мария Антоновна сидит и молча мечтает о будущем. Это был шедевр,
которому потом подражали все исполнительницы дочки Городничего".
Знаменитый трагик, гастролер Павел Орленев, пишет о
том, как играл Освальда в "Привидениях" Ибсена: "...Во втором
акте мой Освальд, наполняя жуткой тоской большую паузу, напевает сквозь зубы
какой-то мой собственный, полный глубокой тоски мотив... Я перед припадком
прогрессивного паралича барабаню возбужденно по оконному стеклу, то же повторяю
я, барабаня по стеклянному абажуру лампы, стоящей на столе"[17].
В историю русского театра вошла ставшая хрестоматийной
пауза Александра Павловича Ленского в роли Бенедикта ("Много шума из
ничего" Шекспира). О ней упоминают и Станиславский, и Мейерхольд как о
классическом примере "предыгры". Необходимо привести рассказ о
Ленском в полном объеме: Бенедикт подслушивает разговор друзей (подстроенный
для его розыгрыша) о том, что Беатриче в него влюблена. "Бенедикт стоит и
долго смотрит на зрителей в упор с ошеломленно застывшим лицом, вдруг где-то в
глубине губ, под усом, вдруг дрогнула какая-то жилка. Теперь смотрите
внимательно: глаза Бенедикта, все еще сосредоточенно застывшие, но из-под усов
с неумолимой постепенностью начинает выползать торжествующе счастливая улыбка:
артист не говорит ни слова, но вы чувствуете всем своим существом, что у
Бенедикта со дна души поднимается горячая волна радости, которую ничто не может
остановить. Словно по инерции вслед за губами начинают смеяться мускулы щек,
улыбка безостановочно разливается по дрожащему лицу, и вдруг это бессознательно
разливающееся чувство пронизывается мыслью и, как заключительный аккорд
мимической гаммы, яркой радостью вспыхивают доселе застывшие в недоумении
глаза. Теперь уже вся фигура Бенедикта один сплошной порыв бурного счастья, и
зрительный зал гремит рукоплесканиями, хотя артист не сказал ни слова, теперь
начинает свой монолог"[18].
Ленский часто использовал паузу как выразительную
краску, но современники говорили, что на этом пути он испытывал крупные не-
108
приятности: играя Фамусова, те паузы, которые он
включил в исполнение, принимались публикой за "запамятование роли", и
зрители из партера подсказывали ему дальнейшую фразу. Ленскому стоило много
труда набрести на такие ассоциации, которые исключили бы всякие предположения о
незнании текста и волнении.
Режиссер паузой раскрывает подтекст сцены. Вот как
Алексей Денисович Дикий объясняет сцену Годунова, Патриарха и Шуйского в
"Борисе Годунове" А. С. Пушкина: "...скучнейшая, казалось бы,
сцена: Патриарх предлагает Борису перевезти в столицу гроб с останками
настоящего Димитрия, а Шуйский отводит это предложение на том основании, что
"народ и так колеблется безумно" и "незачем смущать людей
нежданно столь важной новизною". Что делает Пушкин? Он разделяет монологи
Патриарха и Шуйского ремаркой: "м о л ч а н и е". И все становится
ясно: и то, что предложение это провокационное, рассчитанное на окончательную
дискредитацию царя-убийцы, и то, что сам Борис затрудняется его отвергнуть,
дабы не дать новых улик против себя, и то, что молчание это в какой-то момент
становится нестерпимым — и лишь тогда, по-видимому, хитрый дипломат Шуйский
приходит на выручку царю. Стоит только раскрыть смысл этого насыщенного
молчания — и сцена сразу станет действенной, пронизанной сложными внутренними
ходами"[19].
Режиссер, нашедший действенное сценическое воплощение
пушкинской ремарки "Народ безмолвствует", будет при жизни удостоен
Нобелевской премии. Пока еще претендентов не было.
|
|
|