94
Приношу извинения, что привожу некоторые примеры из
своей практики, но они ближе, и я могу рассказать об их появлении.
Через детали бытового поведения, ставшие
сатирическими, раскрывался смысл в "Откровенном разговоре" Л. Зорина
(Московский областной театр драмы).
Заместитель директора научно-исследовательского
института Кругляков одержим двумя страстями: он хочет стать директором
института и хочет разойтись со своей женой Галиной, так как влюблен в молодую
аспирантку этого же института. Но как произвести эту многоходовую операцию, не
поднимая излишнего шума: ведь развод может отрицательно повлиять на его
карьеру! Галина, его жена, сама решает покинуть мужа, цель его поступков она
давно поняла. Она собирает чемодан и объявляет мужу о своем решении. Кругляков
делает вид, что не понимает ее, он возмущен: "Как ты можешь бросить меня?
Ты же знаешь, что семья для меня святыня, ты не имеешь права покидать меня в
такие минуты!" Действие сцены было построено на том, что Кругляков
произносил эти слова, подавая Галине пальто, затем открывал входную дверь и
выносил ее чемодан на лестничную площадку. Заканчивал он свой драматический
монолог, произносимый с максимальной искренностью, на том, что закрывал за ней
дверь.
Кругляков счастлив, все обошлось "малой
кровью", он не виноват в разводе. Берет бутылку коньяку и рюмку — надо
отпраздновать удачу хотя бы с самим собой. Но как раз в этот момент в комнату
входит секретарь партийного комитета института, решивший навестить Круг-лякова,
жаловавшегося на недомогание. Бутылку прятать поздно, и Кругляков моментально
перестраивается: не опуская бутылку, он капает коньяк в рюмку, сосредоточенно
отсчитывая пятнадцать капель и, скорбно показав на сердце, с отвращением
выпивает лекарственное средство.
Автор, Леонид Генрихович Зорин, наш вариант принял.
Сложное определение образного натурализма для меня
получило подтверждение в спектакле А. Ханушкевича, поставившего в Театре
Народовы (Варшава) "Преступление и наказание".
Раскольников приходит убивать процентщицу, он
останавливается у дверей, далеко от старухи. Она — в противоположном углу.
Раскольников с хватающей за душу медленностью очень высоко поднимает топор и
также медленно и «тяжело опускает его в пространство. Старуха
"рапидом" — замедленной съемкой, падает. Раскольников воз-
95
вращается домой, моет руки, долго смывает пятна крови
с одежды — подробно и достоверно. И кровь "настоящая", и вода. Во
всех действиях Расколышкова — страшная холодность, решимость, расчет. Все
происходит как в документальном кино. Хороший пример соединения условности и
бытовых деталей.
Великие К. С. Станиславский и Вл. И.
Немирович-Данченко расходились в путях разрешения противоречия между бытом и
условностью. Идея постановки "Одиноких" Гауптмана Станиславским
заключалась в том, чтобы в одной и той же декорации для всех актов сохранить
незыблемый уклад жизни и в то же время обозначить ход событий и перемену
настроения.
Он поставил в комнате четыре стола: большой обеденный,
закусочный, ломберный и дамский письменный. В каждом акте он тщательно менял
сервировку и предметы на столах, обозначая этим движение событий. Станиславский
знал, какие предметы стоят в верхней и нижней частях буфета, сколько там
тарелок и приборов, какие соленья и вина. В список бутафории он вносил
предметы, необходимые для игры артистов: соусник с майонезом, который
разобьется и прольется, "миска с выходящим паром из нее". Он создавал
обстановку в духе немецкого мещанства, когда на "видном месте стоят бюсты
великих людей и традиционные пивные кружки". "Немировичу-Данченко
такая мизансцена не по душе. В реалистическом приеме Станиславского он увидел
все тот же натурализм, который не любил ни на сцене, ни в литературе", —
так описывается творческий конфликт создателей Художественного театра в книге
О. Радищева "Станиславский и Немирович-Данченко. История театральных
отношений".
|
|
|