том же театре в "Завещании Нельсона"). Но когда этот прием переходит еще в "Жертву века" ("Последняя жертва" Островского), то это становится штампом. В премьере МХАТа 2001 года "Кабала святош" М. Булгакова режиссер вывел на сцену группу молодых актеров — гвардейцев, создающих гнетущую атмосферу двора Короля-Солнце. И несмотря на длительные репетиции спектакля, интересную задумку режиссера, исполнители и по мелковатой фактуре, и по недостатку опыта в мимических сценах только разжижали картину, не давая ощущения мрачного присутствия кабалы. Великолепно понимаю трудность: обеспечить фактурными актерами спектакль — задача "архитрудная" (как сказал бы В. И. Ленин).

Ставя "Заговор императрицы" А. Толстого и П. Щеголева, я пришел в беспокойство от количества эпизодов по две-три реплики, произносят которые генерал Алексеев, главнокомандующий армией, министр внутренних дел Протопопов, премьер-министр Штюрмер. Какое значение имеет то, кто их играет? И что в таких ролях можно сделать: сказать вовремя свои две-три реплики и вовремя уйти! Так и не так... Нужно, чтобы зрители поверили в документальность этих исторических персонажей.

В телевизионном спектакле по "Заговору", созданном белорусскими коллегами, режиссура решила провести сцену диалога императора Николая II и императрицы Александры Федоровны в постели. Что ж, муж и жена, хоть и цари, могли и в постели поговорить. Но постановщики решили сделать более документально действующих лиц, и поэтому императрица лежала в постели... с короной на голове. Комментарии, как говорится, излишни.

Еще организационное соображение: ничто так не разрушает спектакль, как вводы в эпизоды. Опять же — что здесь особенного: эпизод в две-три реплики. Если спектакль работается серьезно, если внимание к маленьким ролям заложено в замысле режиссера, в композиционном решении, то при срочном вводе, к которому, чего греха таить, в театрах относятся спустя рукава, исчезают все тонкости, нюансы во взаимоотношениях, находки, столь дорогие и первым исполнителям, и особенно режиссеру. Играется схема, от спектакля остается название, а суть исчезает. Еще раз повторяю: культура театра зависит от ролей второго плана.

"ВСЕСИЛЬНЫЙ БОГ ДЕТАЛЕЙ!"

Борис Пастернак

Все приводимые примеры, как и последующие, подчинены определяющей эти заметки мысли: все воспринимается для актера и через актера. Какие интересные характеры мы узнаем через описание их поступков, через детали их поведения.

"Объясните мне что-нибудь и тогда я объясню все", — сказал крупнейший литературовед Юлиан Оксман.

Вс. Мейерхольд считал, что когда поднимается большая тема, то сюжет сводится к одной вещи. Начало "Отелло" он представлял так: на пустой сцене — зеленый ковер и на нем — красный платок.

Лермонтов. "Маскарад" — браслет Нины.

Скриб. "Стакан воды" — стакан воды.

"Без малой правды не найдешь большой", — слова замечательного артиста Олега Борисова.

Деталь пришла в театр, кинематограф — через литературу. Анатоль Франс считал, что проза — накопление деталей, переход из количества в качество.

Оноре Бальзак сказал, что все в искусстве заключается в подробностях, т. е. — в деталях.

"— Арина Прохоровна, нет у вас ножниц, — спросил вдруг Петр Степанович.

— Зачем вам ножницы? — выпучила та на него глаза.

— Забыл ногти обстричь, три дня собираюсь, — промолвил он, безмятежно рассматривая свои длинные и нечистые ногти" (Ф. Достоевский. "Бесы"). И все время встречи заговорщиков он возится с ногтями! Выразительная мизансцена, точно определяющая суть событий и взаимоотношений.

Гением детали можно назвать Чарльза Диккенса. Именно он — наглядный пример режиссерского глаза, умения увидеть в жизни нечто, важное для себя. Стефан Цвейг писал о нем: "Глаз Диккенса был совершенно земной — глаз моряка, охотника, соколиный глаз, замечавший еле заметные особенности человека.

Актеры

Режиссеры

Композиторы