43
П. Е. Щеголева "Заговор императрицы". Так уж
получилось, что и постановщик, и актеры имели слабое представление о быте,
поведении царствующих особ, великих князей и представителей других сословий. Мы
пригласили консультанта — человека "из раньше", как говорят в Одессе,
бывшего эмигранта Льва Дмитриевича Любимова, сына Товарища Государственного
совета ("товарищ" — чин, а не дружеское обращение), потомственного
дворянина, родители которого были в дружеских отношениях с царской семьей. На
все вопросы по "хорошему" тону — аристократическому (опять
"правила уличного движения" в более широком смысле!) — очень точно! —
чем проще, тем аристократичнее. Аристократ со всеми обходителен, никогда
"не задирает нос", вежлив с сенатором и лакеем, потому что одинаково
не считает их за людей, достойных внимания. "Манеры, правила поведения в
высшем свете необходимо знать для того, чтобы их не выполнять, но не попадая в
глупое положение". Никогда не забуду его совета о том, как вести себя на
банкете: "Только, ради Бога, не вытирайте рот скатертью. А каким ножом вы
будете резать рыбу или мясо — вам простят". Не надо задумываться над своим
поведением, оно должно быть органично.
Будучи в ГИТИСе одним из руководителей так называемого
Творческого клуба, пользовавшегося популярностью в театральном мире, я был
удостоен приглашения к художественному руководителю института самому Леониду
Мироновичу Леонидову! Честь великая, волнений было много. Беседа продолжалась
недолго, и я, осчастливленный общением, собрался уходить. Леонид Миронович
вышел за мной в переднюю и... — о, ужас! — подал мне пальто!!! Я стал вырывать
свою одежонку из его рук, понимая, что я погиб... Леонид Миронович иронически
глянул на меня своим "пулевым", как его называли в ГИТИСе, глазом:
"Ты что, думаешь, что я к тебе подлизываюсь? Я просто хорошо
воспитан".
Урок на всю жизнь... Между тем Леонидов рассказал — я
не имел возможности проверить его информацию,—что Константин Сергеевич
Станиславский всегда всем своим посетителям подавал верхнюю одежду — и дамам, и
мужчинам. Зато я удостоился такой же чести у Юрия Александровича Завадского.
Для этих людей такой жест был внутренне органичным. Мы в наше суровое время
забыли о таких тонкостях. Помните, в "Записных книжках" И. Ильфа:
"Так боялись обвинений в подхалимаже, что начальникам стали просто
хамить". Верно.
Не льщу себя надеждой, что студенты театрального
факультета в городе Блумингтоне (США) знают меня в лицо и чтут как мастера и
44
педагога. И даже режиссериссимус Советского Союза (я
так прозвал Георгия Александровича Товстоногова), к тому же тогда депутат
Верховного Совета СССР, также не запечатлен на портретах, висящих в коридорах
университета. И все же, когда мы были в Учебном театре, заглядывали в
аудитории, то каждый студент нам улыбался, делал ручкой "комплимент",
говорил какие-то приветственные фразы. Для них это было естественно: идут два
пожилых человека, явно не бизнесмены, интеллигентно выглядящие (льщу себя такой
мыслью).
Опять же в ГИТИСе, на моих глазах, Юрий Александрович
Завадский, воплощение корректности и доброжелательства, проходя по коридору, не
выдержал и остановил студента: "Вы меня знаете?" — "Конечно,
Юрий Александрович!" — "Тогда почему же вы со мной не
здороваетесь?" Вопрос прозвучал риторически и остался без ответа. Студент
пробормотал какие-то извинения и испарился.
Все это — мелочи. Где делать ударение — мелочи, с
драматическим подтекстом.
Что же, надо учиться дипломатии? Да, и ей. Не нужно
ханжить: мира в театре почти не бывает. Даже в студиях: вспомните бесконечные
расколы в Вахтанговской студии даже при жизни мастера, конфликт в МХАТе 2-м и
т. д. Греческий философ Эпиктет утверждал: "Ты хочешь нравиться, значит,
ты погиб!" Верно. В театре должно быть одно — самое трудное — прямо в
глаза сказанное отношение. Не надо объясняться в любви, но актер имеет право
знать, на что он может рассчитывать. Самое страшное оскорбление, которое можно
нанести творческому человеку, — это невнимание.
|
|
|