На протяжении многих веков люди считали, что ничего с этим
поделать нельзя. Сначала виновником всех разнообразий, не поддающихся
исправлению, считались всемогущие боги, потом – судьба. Затем нашли нового
виновника – наследственность – и стали валить на нее все пороки и объяснять ею
все добродетели. Наследственность пришлась ко двору и даже вступила в мирное
сосуществование с судьбой, роком. Правда, бывало трудно объяснить, почему у
талантливых родителей появлялись огорчительно бездарные дети. Но тут можно было
либо сослаться на "роковой" промысел, либо намекнуть на
непозволительную ветреность супруги.
Потом науке стало известно, что в формировании характера той или
иной индивидуальности рок участия вовсе не принимает, а родители – чаще всего
лишь в той мере, в какой их можно назвать окружающей реальной средой, которая
воздействует на своего отпрыска и с которой он согласно взаимодействует (или –
которой он упорно противодействует). Родители, конечно, передают по наследству
физические особенности своего типа, в том числе и анатомическое своеобразие
структуры отдельных органов чувств, но это ведь – только кирпичики, из которых
можно выстроить все что угодно.
Передаваемые по наследству физические структуры дают возможность для
возникновения определенных индивидуальных способностей, но эти возможности
могут и не воплотиться в действительность. Например, у пары отличных певцов
может появиться безголосый отпрыск, с дедушкиной гортанью.
Психические же свойства – такие, как честность или упрямство, или
доверчивость, или вспыльчивость, или нерешительность, – не передаются по
наследству, а каждый раз в каждом человеке создаются заново под влиянием
условий, в которых он растет. Что уж говорить о таких индивидуальных
особенностях, как любовь к прекрасному или тяга к музыке!
Жизнедеятельность человека, его опыт совершенствуют его словесную
сигнальную систему, и она, естественно, воздействует на породившую ее образную
сигнальную систему.
В ходе прогресса человечества роль словесной системы, роль языка и
мышления, все возрастает но это не значит, что теряет значение система
непосредственного чувственного познания. И если вторая сигнальная система
перестраивает деятельность первой, поднимает ее на более высокий уровень – то и
первая система, являясь физиологической основой словесной системы, по мере
своей перестройки оказывает на нее обратное, формирующее воздействие.
Упражняя мускулы, гимнаст упражняет и мозг. Взаимодействие
мышления и физической деятельности тела (сенсомоторики) – непрерывно. Поэтому
гимнастическая тренировка не ограничивается только сенсомоторикой. Закон
взаимодействия двух систем позволяет использовать это взаимодействие и в
процессе любого познания не игнорировать ни ту, ни другую систему.
Б. Г. Ананьев предостерегал от недооценки роли развития и
воспитания сенсомоторных качеств, нужных человеку, потому что "самые
далеко идущие успехи науки и техники рассчитаны не только на мыслящего, но и на
ощущающего человека", а отсюда – "для ученого, инженера, агронома,
педагога сенсорная культура наблюдения и системы моторных умений необходимы так
же, как для художника, музыканта, писателя необходимы развитые цветоразличение,
музыкальный слух, наглядные образы в мышлении, сочетаемые со сложнейшими
моторными навыками и умениями.
Мы часто наблюдаем в жизни – какая-нибудь деятельность за
несколько лет неузнаваемо изменяет человека. Так, у прежних
актеров-ремесленников повседневно практикуемый ими набор штампов, механическое
словоговорение, привычное самовзвинчивание, некое условное благородство и
изящество манер приводили к выработке определенных динамических стереотипов и
создавали особый "актерский" стиль поведения с ходульностями и
"плюсиками", с декламационной манерой речи, от чего актер не мог
избавиться и в жизни, даже если этого хотел.
Так и в наши дни поверхностное знакомство с системой
Станиславского, боязнь "наиграть чувство" – порождает мертвый штамп
простоты в иных спектаклях, и штамп этот мало-помалу формирует бесстрастную,
бессодержательную актерскую личность.
|
|
|