Факт второй. В незаконченной рукописи ("Дополнение и исправление
для новых изданий. К главе "Общение"), датированной октябрем 1937
года, то есть в одной из самых последних своих работ, он, говоря о сценическом
общении, вновь упомянул лучеиспускание и лучевосприятие.
"Пусть люди науки объяснят нам природу этого невидимого
процесса, – писал Станиславский, – я же могу говорить лишь о том, как я сам
ощущаю его в себе и как я пользуюсь этими ощущениями для своего
искусства". То, что великий артист ощущал в момент творчества, и то, как
он это ощущал, нельзя обходить молчанием, даже если явления эти кому-то
напоминают нечто мистическое или если не все люди и не каждый день их ощущают.
В своем исследовании о методе физических действий П. В. Симонов
коснулся и лучеиспускания. Он предположил, что Станиславский имел в виду
микромимику.
Действительно, микромимика особенно ощутима в моменты активного
взаимодействия партнеров. Люди разговаривают, или нетерпеливо ждут ответа, или
напряженно слушают, боясь пропустить хоть слово, а мы видим, как все отражается
на их лицах, как их внутренние мысли и видения ежесекундно изменяют выражение
глаз и лица.
Изменение выражения глаз и лица в микромимике – акт
непроизвольный. Мы чутко улавливаем в жизненном общении фальшь собеседника
именно по "искусному" выражению его лица. Это уже не микромимика, а
мимика как таковая. Мимика тоже естественное явление. Фальшь и искусственность,
неискренность партнера мы обнаруживаем как раз в те моменты, когда он пытается,
так сказать, превратить мимику в микромимику. Слишком очевидны его старания – минимумом
мимики создать то или иное впечатление, якобы только что возникшее.
Микромимика – следствие работы образного мышления, видений,
микроречи. Если так, то вряд ли нужно связывать ее только с одной из форм
общения, как это предположил П. В. Симонов. Микромимика – естественный спутник
всякого жизненного действия. Она всегда возникает при органическом
существовании как следствие рефлекторной деятельности организма. При действиях
автоматических, часто повторяемых, она может быть и неощутимой. При действиях
первичных – она ощутима, даже если толчок к ее возникновению дало не образное
мышление, сознательно включаемое человеком в работу (при воспоминаниях,
например, или мечтаниях), а наличие безусловных рефлексов (при неожиданной
радости, в испуге и т. д.).
Проявляясь в жизненном действии непроизвольно, подобно
человеческим эмоциям, микромимика сопутствует всем формам общения. И все же
нельзя ее полностью отождествить с тем явлением, которое названо
лучеиспусканием и которое Станиславский определял такими образными выражениями:
"ощупывание чужой души", "запускание в душу партнера щупальцев
чувств", "всасывание токов в глаза" и "выбрасывание тока из
глаз". Он так это ощущал!
Физиологической основой взаимодействия человека с окружающей
средой является один из неугасающих безусловных рефлексов – исследовательский
инстинкт. Может быть, то, что Станиславский называл лучеиспусканием и
лучевосприятием, – это проявление исследовательского инстинкта?
Можно ли ощутить проявление этого инстинкта? Конечно, мы можем
ощутить и осознать все наши непроизвольные действия, все эмоции, которые
возникают на основе безусловных рефлексов. Если сработал инстинкт
самосохранения, мы ощущаем страх. Что это такое?
Весь мышечно-суставный аппарат (под воздействием сигналов из коры
и подкорки) внезапно прервал свою деятельность и рывком переключил тело в
положение готовности к другой деятельности – к защите тела, например. Вновь
возникающие сигналы готовности каждой мышцы поступили в кору головного мозга в
комбинации, которая в сознании связана с получением общего сигнала опасности.
При таком физическом самочувствии человеку – страшно.
А какова материальная природа исследовательского инстинкта? Что
можно ощутить в момент его активного проявления?
Ответа на этот вопрос мы пока не получили. Различные спириты,
оккультисты и прочие шарлатаны до такой степени скомпрометировали самый предмет
исследования материальной, энергетической природы психических явлений, а
догматические ограничения прошлых лет поставили такой барьер любому углублению
в природу рефлекторных явлений, что всякое рассмотрение подобных вопросов
долгое время объявлялось "ненаучным".
|
|
|