Ему подали разрозненные листки будущей книги.
"Когда он взял книгу, – вспоминает Е. Н. Семяновская, – лицо
его покрылось краской и задрожали пальцы. В эту минуту он, должно быть, верил,
что увидит ее готовой". "В нем была жажда жизни, – вспоминает об этих
же днях Л. Д. Духовская, – дожить до завершения своей работы, достигнуть цели
своей жизни. Ему казалось чудом, что, не будучи ученым, он создает учение об
искусстве. И эта жажда завершить свое дело заставляла его мучительно бояться,
что он не успеет сделать этого".
Несколькими днями раньше он прочел в "Литературной
газете" отрывки из готовящейся к изданию книги. М. П. Лилина написала
сыну: "...читал, и, как всегда, критикуя себя больше всего на свете,
прочитавши все выдержки, сказал: "Как это неинтересно!" ".
9 августа его похоронили на Новодевичьем кладбище рядом с А. П.
Чеховым.
30 августа в Леонтьевский переулок пришел сигнальный экземпляр
книги.
Такова хроника. Дополним ее некоторыми документами тех дней. Поль
Ахард в одной французской газете написал: "Основы всей этой реформы, этого
Возрождения, этой Революции театра, заложили русские, прирожденные люди искусства,
и одна личность – Станиславский". "Станиславский революционизировал
театральное искусство, и его режиссерский талант вызывал аплодисменты всего
зарубежного мира" – было сказано в американской газете. "Несомненно,
будущие поколения сочтут именно его величайшей фигурой в истории современного
театра" – это фраза из австралийской газеты тех дней.
Несколько позже крупнейшие наши ученые Л. Орбели, К. Быков, Л.
Федоров и П. Анохин написали: "С ростом русской физиологической науки,
достигшей своей вершины в трудах И. П. Павлова, и с развитием теории и системы
К. С. Станиславского росла, развивалась и крепла связь между этими двумя
ветвями русской культуры. Цели И. П. Павлова и К. С. Станиславского совпадали.
Объектом их интересов был Человек... Именно живой человек, его высшая нервная
деятельность и законы, ею управляющие, были целью экспериментальных поисков
этих вдохновенных искателей истины в науке и искусстве. Если И. П. Павлов
подходил к этой цели, последовательно изучая основные формы нервной деятельности,
начиная от низших организмов и кончая человеком, то Константин Сергеевич
Станиславский, как бы идя навстречу великому физиологу, всю свою жизнь в
искусстве искал и открывал законы, которым подчиняется высшая нервная
деятельность человека в процессе творчества".
Книга, выхода в свет которой он так и не дождался, заканчивалась
словами:
"Только знать систему – мало. Надо уметь и мочь. Для этого
необходима ежедневная, постоянная тренировка, муштра в течение всей
артистической карьеры.
Певцам необходимы вокализы, танцовщикам – экзерсисы, а сценическим
артистам – тренинг и муштра по указаниям "системы". Захотите крепко,
проведите такую работу в жизни, познайте свою природу, дисциплинируйте ее, и,
при наличии таланта, вы станете великим артистом".
Поразительные слова! В них – и завет, и пророчество, и укоризна.
Прошли с тех пор годы и десятилетия. Леонтьевский переулок стал
улицей имени Станиславского. Его кабинет – Мекка театралов мира.
А что с тренингом? Ведь слово было сказано...
2. ПРЕГРАДЫ. "ВРЕДНОСТЬ" ТЕОРИИ
Из заключительных слов книги ясно, какое значение придавал
тренингу создатель системы. Менялись с годами его методические приемы,
уточнялась роль того или иного звена творческой психотехники, выискивались все
более плодотворные способы актерского обучения. Одно только оставалось
неизменным – он требовал не умозрительно усваивать некую теорию системы, а
практически, в действии, развивать и совершенствовать все свойства и качества
актерского инструмента, раскрывать все богатства человеческой – физической и
духовной – природы актера.
Гибкий, пластичный, яркий, восприимчивый актерский инструмент,
который с легкостью и исчерпывающей полнотой отзывается на ежеминутно
изменяющиеся предлагаемые обстоятельства жизни роли, – такой инструмент вернее
всего формируется с помощью систематического тренинга творческой психотехники.
Убежденный в этом, Станиславский призывает актера – познай свою природу и
дисциплинируй ее! И не раз повторяет: посей поступок – пожнешь привычку. На
самом себе ты убедишься в действии великого закона: трудное становится
привычным, привычное – легким, легкое – красивым.
|
|
|