- У Барышевой Г.А. поставлен спектакль по песням.
Не знаю, видели ли Вы?[34]
- Там ведь взяты
песни довоенные, военные и некоторые зарубежные песни 40-х - 60-х годов Ребята
поют сами. Они ведь курс эстрады. С каким удовольствием слушает, смотрит
публика этот спектакль.
- Потому что
хорошие песни.
- Да. А может
ребята сумели найти в этих песнях что-то свое современное? Ведь там есть и
ирония, и пародия.
- Пародия бывает
разной. Здесь добрая. Вызывает теплые чувства.
- А у Вас были
лирические номера?
- Были. И лирические.
- У Товстоногова в
“Зримой песне” прекрасные были военные песни – Окуджавы.
- Все были сильные
номера. Товстоногов «Зримая песня»… Это ведь упражнение для режиссеров
Товстоногов привез из Польши.
- Да именно для
режиссеров. Поставить песню как маленький спектакль.
- Да, тоже имел
большой успех у зрителей этот спектакль.
Очень хорошее упражнение, особенно для кафедры эстрады. А водевили, Вы
понимаете, это совсем другое. Они сейчас уже начинают играть водевили как
эстраду, а вот мне это надо в них переломить. В водевиле необходимо доверие к
зрительному залу. Водевиль нельзя играть без зрительного зала. Потому что там -
апарт, который адресуется в зал. А если зал пустой, это тяжело очень. Каждый
раз играть водевиль, чтобы было смешно, - трудно. Я им говорю, не старайтесь,
чтобы было смешно. Это значит, вы заваливаете все. Исчезает сквозное действие.
Все, - конец. И куплеты рождаются, как пик самочувствия. Я доверяю зрителю! Вот
где мой друг! Вот кому я могу исповедаться! В эстраде этого нет. Поэтому я
возвращаюсь к тому, что движет героем, чем он обеспокоен. Не отдельно по
номерам и куплетам. А к чему ведет весь
спектакль.
- Владимир
Викторович, а помните на Ваш курсе, приезжал педагог из Германии,
известный клоун.. Делал со студентами
серию упражнений. И потом на основе этих упражнений показали в конце занятий
контрольный урок. Я помню очень хорошо. Настолько эти показы были замечательны,
что можно было сделать как спектакль и показывать зрителям. (Первый был по
«Ромео и Джульетте». Это был самостоятельный зачин. Все были с клоунскими
носами. Казалось сначала просто треп такой. И вдруг сцена Ромео и Джульетты. И
такая пронзительная нота искренности, детскости. А свадьбу они делали очень
смешно, танцевали еврейский танец «Семь сорок», вообще там было намешано,
казалось, всего. Сочетание несочетаемых вещей. И вместе с тем такая задорность,
озорство. А в последних сценах этого действа такая трогательная нота зазвучала.
Произносилась со сцены “ тарабарщина”, но как! Студенты не произносили текст
Шекспира, а изъяснялись неким языком, вернее звуками, когда лишь угадывались отдельные
слова. Но трагичность этой любви, это по-настоящему была трагедия, вызывала слезы у зрителей. Это был
обыкновенный урок: педагоги курса, аспиранты, кто-то из прежних выпускников
В.В. Петрова сидели в этот день на уроке. И вместе с тем это был необыкновенный
урок! Второй урок на основе этих
упражнений студенты показали после отъезда немецкого педагога. Работали уже с
педагогом по речи Н.А. Латышевой по греческим мифам. Там уже был текст и очень
сложный, но природа существования такая же. Клоунский нос, яркая внешняя
характерность, острая пародийность и абсолютное проживание).
- Это очень трудные
задания. Я был на этих уроках. Сидел, смотрел, когда он предлагал выйти на
площадку….
- Очень многие не
хотели, боялись выходить.
- Да, потому что
боялись кривляния.
- Кроме актерской
смелости там ведь еще что-то предполагалось?
- Трудно так сразу
ответить… В какой-то степени подталкиваем … Мы всегда говорим характерность,
перевоплощение. Это не совсем простая вещь. Неизвестно откуда может осенить
исполнителя. Да, мы работаем в методике, так сказать, задачи, психотехника. Но
есть ведь вещи, которые не объяснить. Откуда это у него возникло. Возникло
блистательно. А повторит ли он? Повторил! Значит, если я мучаюсь, рождая
какой-то характер, образ, это обязательно как-то откликнется во мне в какой-то
степени.
|
|
|