Но всё это никак не ребячество, и не сентиментальность, и не истеричность. Их ведет верный инстинкт. И сейчас они более взрослые, чем, возможно, будут потом, через 10 — 15 лет. Тогда, может быть, уже погаснет огонь в их глазах и будет им 80 — 100 лет.

И какая же сентиментальность, когда, чаще всего, ра­ди театра ломается жизнь, когда в материальном отноше­нии иным приходится бедствовать и почти голодать. И — всё нипочем.

А об «истеричности» и говорить нечего: глаз так наме­тался, что уже на экзамене сразу подмечается нездоровость психической организации. Таких не берут. Если же один случайно и проскочит, ему будет не до истерий и не до психопатий — здесь этим никого не проведешь.

Посмотреть только: каким энтузиазмом полны моло­дые, только что пришедшие в школу! Сколько в них вос­торга, обожания всего театрального! Веры! — и в препода­вателей, и в будущее, и в свой талант! Молодежь букваль­но молится на своих любимцев-актеров. Достойны они того или нет, — восторженным глазам они представляют­ся богами. Они — таланты! Чуть что не гении! Трибуны! Пророки! Провозвестники истины и красоты!!

И самим хочется — горит душа — стать такими же бле­стящими, талантливыми... Так же покорять и «глаголом жечь сердца людей!» Они полны неисчерпаемой энергии, они пылают энтузиазмом.

Какая это сила!

Ведь это — вера! Безоговорочная вера! Они видят уже исполненными, уже воплощенными в жизнь все свои са­мые дерзкие, самые возвышенные мечты. А это — уже од­но из основных качеств дарования.

Может быть, сейчас-то главная часть их дарования и заключается именно в этой вере, в этом рвении и в этом восторге. Все остальные качества еще в зачатке — больше задатки, чем качества.

Они есть, конечно, но проявляются не всегда, — толь­ко случайно. Вот на экзамене они мелькнули и дали знать смотрящим, что здесь что-то есть интересное, мимо чего проходить не следует. Но главное все-таки — молодой эн­тузиазм. Он-то и электризует их зачаточные качества так, что они сверкают иногда полным блеском, как у закончен­ного таланта.

Как надо бы ухватиться за этот чудодейственный моло­дой энтузиазм! Ведь это путь! Ведь это секрет! И, может быть, один из главных секретов, при помощи которого можно быстро-быстро добраться до хранилища таланта, и он польется оттуда широкой рекой...

Но вот приходят они, опытные мудрецы, оракулы от искусства — педагоги... и с первых же слов начинают гасить этот огонь в глазах, уничтожать веру и пугать талант. «Всё, что вы делаете, — вещают они, — никуда не годится, это всё любительщина, скверные штампы, наигрыш. Вку­са у вас тоже нет; восхищаетесь вы дрянью... Если у вас случайно иногда что-то получается, так вы думаете, что вы уже можете играть? — ничего не можете. Вы только ма­териал, из которого или получится что-нибудь, или ничего не получится. И первое, что надо сделать, — стереть все прежние привычки. Вычистить начисто, чтобы вы были как лист белой бумаги».

И вот эти могильщики по призванию шаг за шагом от­нимают у юношей всё, чем они жили и чем вдохновлялись... И на целые годы, а иногда и на всю жизнь теряется эн­тузиазм, вера и... талант. Увы, это так! Немногие выка­рабкиваются, остальные, с легкой руки искусных воспи­тателей, гибнут, тонут в мертвечине так называемого ими «высокого искусства».

Да и те, кто выкарабкивается, — выкарабкиваются с де­фектами: кто «без руки», кто «без ноги» и т. д. ... Выка­рабкиваются, да уж не те: чего-то они лишились и много­го из того, что как будто бы непременно могли бы, — уже не могут.

Нельзя гасить.

Надо уметь вместе с учеником восторгаться его дости­жениями, его талантом. Надо не замечать и, уж во вся­ком случае, не показывать, что замечаешь недостатки уче­ника. Надо видеть только достоинства, и на них-то на­правлять (не самолюбование — этим все испортишь) творческие восторги, надежды и ожидания ученика. Тог­да эти достоинства быстро-быстро пойдут вперед и вытес­нят собою все недостатки, если они и были.

Что же касается энтузиазма и огня в глазах, надо, что­бы он разгорался еще больше. Тогда может быть чудо.

Актеры

Режиссеры

Композиторы