Не тот подлинный художник в своей области, кто очень легко и свободно рисует, или пишет, или музицирует, или играет на сцене, — а тот, кто, не удовлетворяясь сво­ими набросками, ищет всё более и более совершенного, кто стремится придать своему произведению всё большую и большую силу, большую тонкость и глубину. И в кон­це концов — совершенство.

Иметь идеал и не терять его, это значит — быть беспре­дельно настойчивым в стремлении к цели. То или другое у меня не выходит. А какое мне дело, что не выходит. Вый­дет! Не сегодня — завтра, через месяц, через год! Главное — не покладая рук трезво и неослабно добиваться, добивать­ся и добиваться.

И так всюду. Когда Ньютона спрашивали, как это ему посчастливилось открыть законы тяготения и движения небесных тел, он отвечал: «Очень просто — я беспрестанно в течение 20 лет думал о них». Когда Эдисону говорили о его гениальности, он возражал: «В моих изобретениях один процент гения и 99 — потения».

На чем срываются все так называемые неудачники и все «непризнанные гении»? Только на этом, на недостат­ке упорства и твердости; или, как прекрасно говорит Баль­зак, — на недостатке мужества. Они хорошо проектируют, решительно приступают к делу, храбро преодолевают пер­вое препятствие, а там, шаг за шагом, — охлаждение, скука, недоделки, провал... и даром потраченная жизнь.

Перед ними не маячит идеал, не тянет к себе их душу, как север тянет стрелку компаса — неустанно, неизменно, всегда. Как ни пытайся отклонить ее, — она вновь и вновь возвращается на свою линию.

Что нужно делать нашим театральным школам (да и всем школам искусства)? Прежде всего намагнитить стрелку душевного компаса ученика. Чтобы она не верте­лась во все стороны, а была постоянно устремлена к свое­му идеалу.

Правда, с воспитанием высоких идеалов в нашем теат­ральном деле особенно трудно. В живописи, в литературе, в музыке вас окружают образцы, на которые можно рав­няться, шедевры, отобранные временем и ставшие досто­янием вечности, — их можно изучать, ими можно наслаж­даться сегодня точно так же, как во времена их создания.

А у нас в театре — где наши высшие образцы? Мы мо­жем судить об игре актеров, которых нам посчастливилось видеть на сцене. А если не посчастливилось? Великие ак­теры уходят, и с ними уходит их искусство. Остаются воспоминания зрителей, записавших свои впечатления, в некоторых случаях остается более-менее подробное опи­сание игры актеров в том или ином спектакле. Хорошо и это, конечно, но это всё же нельзя сравнить с возмож­ностью самому увидеть их на сцене.

А вместе с тем, ведь ни в одном искусстве нет таких опасностей, какими наполнено до краев искусство актера. О самообмане в театре говорилось достаточно, и вот бес­смысленное гоготание некстати смешливых зрителей, гото­вых встретить на ура всякое бойкое слово текста, всякое комическое положение, всякую пощечину, падение, улепе­тывание со сцены, дешевые восторги людей с испорченным вкусом, готовых рукоплескать всякому ору и реву, всяко­му дикому крику актера с широкой глоткой, ничего не сто­ящие вспышки не в меру экспансивных зрителей, разра­жающихся бурными аплодисментами, когда порок наказан, а добродетель торжествует, хотя актер тут и ни при чем — так написал автор... Все эти смешки, аплодисменты и вос­торги актер ведь принимает на свой счет: он приписывает их силе своего искусства. Попробуй разубедить его — не по­верит. Будет думать, что ты из зависти говоришь ему не­приятности — «интригуешь» против него.

Наконец, — поклонники и льстивые друзья-приятели... Пожалуй, это самое вредное и самое страшное. Ведь ни­кто так не падок на похвалу и на лесть, как актер! Это — тщеславнейшее существо на свете! Похвала нужна ему, как воздух.

А как же иначе? Искусство его неуловимо, фиксировать его нельзя — как он может судить: плохо или хорошо оно? Только реакция публики, только похвала, восторги или холодное молчание скажут ему, находит оно отклик или нет. От неуловимости своего искусства, от невозможности проверить себя, актер полон сомнений. Никто из художни­ков не сомневается так в себе, как актер. И никто так не боится своего сомнения, своего неверия в себя. Посмотри­те, как он быстро отвернется от вас, перестанет слушать, если вы будете указывать ему его промахи и недостат­ки, — отвернется, ухватится за какого-нибудь проходяще­го мимо льстеца или невежду и будет с упоением впиты­вать в себя усладительные для его души восторженные охи и ахи. А вас он будет избегать, вас он боится, как заразы; да это так и есть: вы можете заразить его самой страшной для него, смертельной для него болезнью: сомнением в его таланте, в его неотразимости, в его обаянии...*

Актеры

Режиссеры

Композиторы