Тогда другие, не подумав хорошенько, в чем дело, и видя только, что из «простоты» ничего путного не полу­чилось, — бросились в обратную сторону: как можно даль­ше от будней. Не зная и не доискиваясь истинных пру­жин больших страстей, они совсем вычеркнули у себя вся­кую «правду» и, в погоне за трагедийностью, завопили, завыли, забегали по сцене со сжатыми кулаками, с наду­тыми на шее жилами... еще страшнее, еще хуже, чем бе­гали и выли до них. Но никого этим тоже не убедили, тра­гедию не спасли и ворот в тайны искусства не открыли.

Наконец, третьи, не мудрствуя лукаво, стали подражать. Им нравилась сила, безудержность, буря страстей... они чувствовали, что эти, поразившие их актеры, раскрывались на сцене до самого дна души своей, что жили и трепета­ли здесь всем нутром своим... и они, в простоте душевной, решили, что достаточно ничем себя не связывать, дать себе неограниченную свободу, а потом расшевелить, раскачать, разбудоражить себя, и... нутро заговорит.

Так и делали. Но получилась какая-то довольно-таки неприглядная патология: не то буйное помешательство, не то опьянение распущенностью — ломалась мебель, рва­лись костюмы, подставлялись синяки, сокрушались кос­ти, лилась кровь, но смотреть на это зрелище было толь­ко неприятно и больше ничего.

То ли «нутро» у них оказалось мало привлекательным — совсем не таким, как у великих мировых трагиков, то ли делали они что-то не совсем то, что следовало... только и эти ключи не отперли райских дверей вдохновенья.

Так появление гения и прошло почти что даром, оста­вив только путаницу в головах «специалистов».

Сами же они, эти гении, по-видимому, в значительной степени все-таки владели этими тайнами. По крайней ме­ре, когда им было нужно, в их любимых ролях они все­гда могли вызвать у себя тот творческий подъем, который так неотразимо действовал на зрителей.

У каждого из них были для этого свои приемы и мето­ды. Некоторые из этих приемов дошли до нас, но боль­шинство из них бесследно пропало. Отчасти потому, что эти приемы были очень интимны и связаны с личной жиз­нью актера и, естественно, он не хотел рассказывать об этом направо и налево... Отчасти потому, что они не умели хорошо и точно описывать их. А когда пытались это де­лать, то сами попадали и других наводили на ложную до­рогу. Отчасти потому, что они и сами не знали, что и как они делали. Они делали что-то, какой-то толчок, какой-то поворот в себе, — но что именно — уловить не могли.

Большинство из них сами обманывались: делали одно, а им казалось, что они делают совершенно другое. Так, например, одна очень известная в Европе певица, италь­янка, которая славилась своими неподражаемыми высоки­ми нотами, говорила, что весь секрет искусства высоких нот заключается в том, что надо изо всех сил нажимать на пол левой пяткой. Она сама делала именно так и очень удивлялась, когда у других от этого приема не получалось чудодейственного эффекта. Она сейчас же старалась до­казать действительность своих слов: нажимала изо всех сил левой пяткой на пол и... раздавался этот удивлявший всю Европу звук.

Дело, конечно, в том, что вместе с нажиманием на пол левой пяткой, она делала что-то и еще, и, может быть, не од­но, а многое-многое, но сама она всего этого не замечала, а в этом-то многом и был самый секрет.

В довершение всего, все эти гении не очень-то и забо­тились о том, чтобы уловить и передать потомству техни­ку своего чудесного искусства. Может быть, они считали, что и так много дают человечеству... Конечно, они пра­вы: современники за то, что получили от них, находятся в неоплатном долгу... но если бы они подумали и о нас, далеких потомках, мы не стояли бы сейчас в таком недоуме­нии и тоске перед закрытыми дверями нашего искусства.

Не надо, впрочем, думать, что эти гении целиком вла­дели тайнами своего искусства. Они тоже были во власти случая, настроения... У них тоже нередко «срывалось», потом «находилось» и опять «терялось»... Правда, «нахо­дилось» чаще, чем у нас, было прочнее, чем у нас, — по­тому что дарование у них больше и глубже и отношение к своему делу куда серьезнее и труда потрачено неизме­римо больше и любовь к делу подлинная и, кроме того, инстинктом найденные приемы были им органически близ­кими — родственными. И все-таки это еще не владение. На­чать с того, что удавалась им далеко не всякая роль. Все они известны по каким-нибудь двум-трем, особенно удач­ным и излюбленным своим ролям — тем, которые были бли­же их душе. Другие же их роли по исполнению были зна­чительно ниже: немало в них попадалось и посредствен­ных и даже слабых мест.

Актеры

Режиссеры

Композиторы