Короче говоря, это люди хоть и не без способностей к актерскому творчеству, но явно выраженным специфиче­ским дарованием к нему не блещут. Не болеют они и ни­какой страстной любовью к этому делу. Словом, они яв­ляются средними, нормальными людьми, без всяких де­фектов, опасных для житейского обихода.

Теперь труппы всех наших театров в огромном, подавля­ющем большинстве и состоят именно из этих трезвых, нор­мальных людей, а уж не из чудаков, фанатиков, безудерж­ных мечтателей и фантазеров, энтузиастов, влюбленных до полного самозабвения в свое дело, и, вообще, своеобраз­но «дефективных» уникумов.

Интересно познакомиться с некоторыми взглядами на актеров прошлого и настоящего, высказанными таким чутким знатоком театра, как А. П. Чехов: «Теперь уже нет та­ких стихийных талантов сцены, какие были раньше, они пропали. Но зато средний актер стал лучше: культурнее, грамотнее в своем деле»¹¹.

Этот «средний, более культурный и более грамотный актер» — вместе с постановочными ухищрениями, а так­же режиссерской выдумкой и муштрой стал теперь глав­ным материалом, из которого создается спектакль.

Применительно к его качествам сложилась и театраль­ная школа. Приспосабливаясь к нему, и драматурги стали писать пьесы уже другого рода: уже не трагедии и даже не драмы, а большею частью комедии или даже «сцены», «пьесы»: «пьеса в 4-х действиях»; «сцены из деревенской жизни в 7-ми картинах».

Там всего понемногу: есть и лирика, есть и юмор, есть и серьезные затруднительные положения, близкие к дра­матичным; есть и вспышки чувств, нарушающие спокой­ную жизнь... Но всё это в меру.

Оно и понятно. Толковому скульптору, при виде куска темного и мрачного гранита, никогда не придет в голову высечь из него Венеру или что подобное, вероятно, он сде­лает из него мрачную сову или филина, вороного коня со страшным зловещим всадником и что-нибудь в этом роде. Наоборот: кусок прозрачного розового мрамора вдохновит его на создание чего-то более светлого и жизнеутвержда­ющего — той же Венеры или Ники.

То же самое и здесь. Сам материал толкает на «сцены», «пьесы», «картины». И получается полное слияние и сво­еобразная гармония.

Когда же в эту пьесу вступает актер крупного, траги­ческого плана — пьеса не выдерживает и «трещит по швам», как трещит пиджак хилого юноши, если в него с трудом втискиваются плечи взрослого спортсмена; и совсем раз­летаются, если он позволит себе сделать несколько при­сущих ему смелых размашистых движений.

Так трещали по швам, а потом и совсем разлетались — по рассказам Немировича-Данченко — иные пьесы, когда в них пыталась найти себе место Ермолова.

В наше героическое время есть немало драматургов, ко­торых, как видно, тянет написать трагедию. Но и они, невольно и бессознательно учитывая тот уровень актерских сил, которым попадает в руки их произведение, не столь­ко заботятся о создании больших характеров и высоких чувств, сколько стараются все опростить и, как выража­ются теперь, — «очеловечить». И отыгрываются больше на громоздкости и значительности внешних событий, на движении масс народа, на шумовых и световых эффектах: взрывы, канонада, пожары, обвалы...

Их винят за это. Напрасно. Обвинение совсем не по адресу.

Были бы у нас сейчас не псевдотрагики, а настоящие мочаловы, олдриджи, гаррики, — греми они на наших сце­нах, было бы ясно, как и для кого надо писать.

Не может быть, чтобы они не всколыхнули наших дра­матургов.

12. Спекуляции в искусстве. Злободневность

Есть еще одна сила, которую любят пользовать для сво­его успеха всякие театральные дельцы.

Эта сила — игра на злободневности темы. Дельцы пре­красно умеют спекулировать этим товаром. Спекуляция в творчестве, спекуляция в поэзии, спекуляция душевными восторгами и страданиями... Интереснейшая тема, злая, ядо­витая, печальная... мрачная.

Ленинград во время блокады вымирал... Состряпали пье­ску на эту жгучую тему. Пьеса пустая, просто сказать: хал­тура. Но пользовалась она огромным успехом¹². Не везде, конечно, а там, где много скопилось эвакуированных из Ленинграда, тех, у кого остались или погибли в этом герои­ческом городе родные и друзья. При чем тут искусство? Это просто сознательное растравливание физических ран. И ведь какой действенный способ! Лучшего не придумать! Не надо ни уменья, ни вдохновенья, ни большого ума, ни крупной идеи, ни искренности, ни честности, — а заденьте обыденные житейские интересы или веяния и грозы, нося­щиеся в воздухе, — словом, злобу дня — вот зритель и захвачен. А уж раз увлекся — он навертит сам от себя такого, что вам и не снилось. А вы станете в его глазах — бог знает, какой художник, пророк и трибун!

Актеры

Режиссеры

Композиторы