Им, привыкшим действовать по шаблону и трафарету, нечего искать, им сразу всё бывает ясно: всё заранее по традиции установлено. Вот почему профессионал-ремес­ленник может поставить любую пьесу в месяц или даже меньше. Искать, добираться до каких-то там тайн, заклю­ченных в пьесе... Вскрывать внутренние линии... просле­живать тончайшие изгибы характеров действующих лиц... и ко всему этому еще помогать каждому актеру находить в себе качества, необходимые для его роли... Зачем? К че­му? — Всё это одни лишние выдумки да прихоти... Недо­статочное понимание «дела». «На практике» всё это куда легче и проще, был бы опыт да уменье! И что, собственно говоря, делать больше месяца?! Прочитал пьесу, распре­делил роли, сделал «считку», а потом осталось «развести» актеров (указать им места), вот и кончено всё дело. При более «углубленной работе» можно показать актеру и «ин­тонации», с какими он должен произносить свои слова. Тог­да уж всё будет сделано, всё исчерпано. Если и теперь ак­тер плохо сыграет, значит — плохой актер: всё ему пока­зано, всё растолковано, — остается повторить и только...

Если предложить такому режиссеру работать над спек­таклем не месяц (как он привык), а год — он будет постав­лен в безвыходное положение: ему больше делать-то нечего! Останется только без конца повторять одно и то же, меха­низировать, так, чтобы «от зубов отскакивало». Вот тоже один из блестящих терминов — вроде «разводки» — и упо­требляется в тех случаях, когда хотят очень, очень похва­лить актера и подчеркнуть, как он хорошо всё выучил, со всем освоился... Так задолбил, так вызубрил, что разбуди его ночью — он, толком еще не проснувшись, всё тебе зал­пом сыграет и нигде не собьется. Этакая хорошая говориль­ная машина: нажми кнопку — тррр... и поехало. Вообще, все эти термины самым предательским образом выдают всю незатейливость и примитивность кухни этих «мастеров».

Вот эти завзятые профессионалы-ремесленники, они-то и вопят больше всего о необходимости кратчайших сро­ков. Художник не завопит: ему никогда не будет хватать времени. Ему есть что делать, потому что у него всегда впереди маячит идеал.

Есть ремесло и более утонченное. Вот пример его: у од­ной молодой актрисы не получалась бытовая роль — не бы­ло «быта» — просачивалась «барышня». Тогда М. Г. Савина взяла ее на час к себе, научила нескольким типичным для «быта» манерам, интонациям, дала несколько поз, и, когда актриса играла, — говорили, что она вполне «овла­дела бытом».

«Быт» сидит глубоко. Он в самой душе человека. Его невозможно так легко и скоро воспитать в себе. А тут — переймут пяток манер да столько же поз — и все готово? Что же это, как не ремесло!?

Поставьте этот скороспелый «быт» рядом с настоящим, неподдельным, и вам будет до последней степени нелов­ко за актера: так и ударит по глазам вся фальшь и убо­жество его «искусства».

Так же быстро делала Савина из актрис и «аристокра­ток», и «субреток», и всяких «иностранок», и что только хотите — в час, а то и меньше!

Есть и еще ремесло, совсем уже рафинированное. Не сра­зу и догадаешься, что оно ремесло, что в нем нет ни кап­ли творческого горения — одна арифметика да механика.

Это ремесло «правдоподобия». Ловкая копия жизни. Грубый ремесленник, выпивая на сцене из пустого кубка вино, подносит кубок ко рту и, недолго думая, кувыркает его — как будто бы выпил. Если бы этот огромный кубок был на самом деле полон, да еще к тому же полон вином, то при такой стремительности актер не успел бы сделать и двух глотков — всё остальное вылилось бы ему на грудь.

Ремесленник правдоподобия сделает это так, что вы обманетесь, подумаете: там и на самом деле 1 — 2 литра ви­на. Так он поднесет кубок ко рту, так, с передышками, начнет тянуть оттуда... глотать что-то... вытирать свои усы, с удовольствием поглядывать по сторонам и опять тя­нуть, медленно-медленно наклоняя... Так же детально, об­стоятельно, с кропотливой «логической последовательно­стью» у него будет разработано и всё в его роли.

Грубый ремесленник, играя финал 1-го акта из «Бед­ность не порок», поступает очень просто и примитивно. У Островского написано: Митя (подойдя к двери, выни­мает письмо из кармана). Что-то тут? Боюсь! Руки дро­жат!.. Ну, уж, что будет, то будет — прочитаю. (Чита­ет.) «И я тебя люблю. Любовь Торцова». (Схватывает себя за голову и убегает)¹⁰.

Актеры

Режиссеры

Композиторы