Контактная информация
Школа актерского мастерства и режиссуры

Санкт-Петербург
E-mail:


Наши партнеры

Поиск по сайту

И даже опытный театральный зритель не гарантирован от ошибок. Если пьеса хороша, если она «разыгрывается» более или менее понятно, и с апломбом, — непременно втянет тебя, — забудешься и... «понравится». А что собственно понравилось: пьеса, режиссерские находки или игра актеров? Стоит ли разбираться, тратить время. По­лучил удовольствие — и спасибо.

В 1921-м году пришлось наблюдать такой случай: К. С. Станиславский «принимал» оперу. «Принимать» — означает у нас — просматривать: режиссер делает свою ра­боту над вещью и, когда она более или менее готова, пока­зывает Станиславскому, а тот принимает работу. Если ра­бота хороша, он делает свои дополнительные указания, да­ет несколько репетиций для «отделки» и пускает на публику. Это бывало с таким замечательным режиссером, как Сулержицкий. Но в других случаях К. С. находил так мно­го недостатков и недоделок, что иной раз все в корне пере­делывал.

Обычно он принимал работу в черновом виде, здесь же — в том случае, о котором идет речь, — опера была ему показана, как готовый спектакль: в костюмах, гримах. Да­же была и публика — много приглашенных, друзей теат­ра и родственников актеров.

Спектакль шел очень слаженно, бойко и гладко, при­глашенная публика увлекалась, волновалась, в трогатель­ных местах умилялась, в драматических плакала. Умилял­ся и плакал сам Станиславский. Откровенно плакал, вы­тирая слезы платком...

Кончился «спектакль». Ну, что ж, дело ясное: К. С. «принял», ему понравилось! Все актеры поздравляли друг друга, а у режиссера в руках оказался поднесенный за ку­лисами (пока еще тайно!) букет цветов.

Когда друзья и родственники разошлись и актеры ос­тались одни со Станиславским, — он начал с того, что по­здравил с успехом, похвалил работу... сделал несколько незначительных замечаний, — он очень щадил самолюбие и ни за что не хотел пошатнуть авторитет режиссера... От незначительных замечаний он перешел невольно к более существенным, потом незаметно для себя увлекся, забыл­ся и начал! Клочья полетели!..

Со следующего дня он взял спектакль в свои руки, и тут-то на деле стало для всех очевидно, до какой же сте­пени все было плохо, беспомощно и фальшиво! Фальши­во до предела!

После этого показа К. С. репетировал эту оперу еще месяца 4 — 5, и тогда только спектакль вышел на публику. Спрашивается: что же он плакал?

Если было плохо, казалось бы, нечего плакать и уми­ляться?.. Такой знаток, такой специалист, знающий все пру­жины и все секреты театра — смотрел и вместе со всеми сентиментальными дамами, сидящими рядом, обильно про­ливал слезы!

Зритель! Вся разгадка в этом слове. Он был зрителем в эти минуты, а не режиссером, не специалистом. Специа­листом он стал потом, когда спектакль кончился.

И, ведь, вот удивительное дело, оказывается, он всё ви­дел: все ошибки, всю беспомощность, всю безвкусицу, всю беспросветную фальшь! Видел и... не видел. Что ж после этого можно сказать о рядовом зрителе! Если такой зри­тель, как Станиславский, способен забыться и дорисовы­вать от себя все, чего и нет на сцене, — то рядовому, не искушенному зрителю это и Бог велел.

Правда, в данном случае помогла забыться — хорошая музыка. В драме специалиста, такого как Станиславский, так легко не поймаешь. Однако, если новая неизвестная пьеса, да еще к тому же хорошая — тут, пожалуй, и спе­циалист увлечется, засмотрится, да и не заметит, как со­скользнет на рельсы «зрителя».

3. «Царь Максимилиан»

Теперь у нас очень сильно развита самодеятельность — вез­де драмкружки, везде спектакли. Раньше ничего подобно­го не было. Но потребность в театральном зрелище, оче­видно, была. А так как никаких театров не существовало (они были только в крупных городах), то приходилось устра­иваться как-никак своими средствами.

Я расскажу о том, что я видал в детстве в конце про­шлого столетия в провинции, в средней полосе России на святках. Четыре-пять парней разучивали «Царя Максими­лиана», костюмировались и гримировались, как полагает­ся в этом случае, и ходили по избам — «представляли». Все у них было крайне незатейливо. Костюм царя состо­ял из обыкновенного полушубка и валенок (так как дело происходило зимой), и только на голову была надета «ко­рона» — она вырезалась из толстой белой и синей бумаги, всем известной, в нее в магазинах всегда были завернуты сахарные головы. Бумага поэтому так и называлась — са­харная. Вырезалась корона всякими замысловатыми городочками и обклеивалась, для создания пышности и дра­гоценности, разноцветными бумажками из-под карамелек. Грим состоял из «седого парика», седой бороды и усов. Если же говорить точнее, это была просто пакля. Из нее скручивали усы, ее же привязывали в качестве бороды и засовывали под «корону», чтобы она спадала на затылок, как пряди старческих волос.

Читать далее...

Актеры
Режиссеры
режиссеры
Композиторы
композиторы