Контактная информация
Школа актерского мастерства и режиссуры

Санкт-Петербург
E-mail:


Наши партнеры

Поиск по сайту

Для этого постепенно выработались специальные прие­мы. Целая система приемов. Если то или иное место дол­го не выходило, они не жалели ни времени, ни сил, пока оно не находилось актером.

Казалось бы, все шло правильно: и внешняя и внут­ренняя сторона спектакля и каждой роли поднималась на должную высоту. Но главная установка режиссера была все-таки: создание спектакля. И эта установка создавала, хоть может быть и бессознательную, но твердую линию дей­ствия: все для спектакля. Актер же только некая часть спек­такля. Как актеру ни помогали, как за ним ни ухажива­ли, но все-таки в конце концов его стесняли и лишали твор­ческой свободы.

Такого рода неотступное попечительство режиссера, а главное: обязательная фиксация того, что найдено на репе­тициях, хотя бы и в совместных, дружных поисках с ре­жиссером, — привели к тому, что свобода актера была связана. А этим самым убита его непосредственность. Ко­гда все заранее обдумано и заранее решено, и приходит­ся только повторять совершенно точно свои действия и свои слова (да еще с определенными раз навсегда интонация­ми) — о какой же непосредственности и непроизвольно­сти, т. е. о какой же правде тут можно говорить?

Добиться того, что всё будет похоже на правду — бу­дет производить впечатление как бы правды — это мож­но. Но и только. Т. е. добиться не правды, а правдоподо­бия. Так оно и вышло.

Что же касается свободного творчества и всякого рода неожиданных «импровизаций» актера на сцене, — это ста­ло не только ненужным, но и вредным, опасным.

Хорошо, если эти сегодняшние импровизации совпадут с режиссерским рисунком сцены, а если нет? Если они сло­мают его? А что будет тогда делать партнер? Тоже «им­провизировать»? Куда же это заведет спектакль? И зачем же тогда были десятки и сотни репетиций? К чему было делать сотни и тысячи находок?

Если бы даже актер и сыграл вдохновенно, подобно Мочалову или Ермоловой, ту или иную сцену, — хорошего из этого вышло бы мало — чем выше бы он поднялся, тем больше этим своим полетом нарушил всё построение спек­такля.

Мочалов это делал, и ничего плохого от этого не по­лучилось. Но почему? Потому что и построения-то ника­кого не было. А раз оно есть и есть хорошее — разумно ли разбивать его ради одной удачной сцены?

Но вот, постепенно и незаметно стали устанавливаться совершенно новые для того времени требования к актеру. А вместе с тем и новая школа. Она требовала от актера уже не правды, не свободы, не вдохновения, а умения верно и правдоподобно выполнять найденные на репетициях под наблюдением режиссера задачи, действия, положения и даже интонации.

И если ансамбль мейнингенцев можно было назвать ансамблем марионеток, — наш ансамбль стал ансамблем ак­теров правдоподобия.

Что это? Прогресс? — Конечно, прогресс, вне всяких со­мнений. В театре главным и должен быть спектакль — це­лостное произведение, а не отдельные случайные куски его.

В этом отношении дело развивается правильно. А вот можно ли при этом спокойно смотреть, как из театра исчезает свобода творчества на зрителе, как искренность и правду замещает правдоподобие, как актер переходит на второе и третье место, превращаясь в исполнителя воли режиссера, и вдохновению уже не стало места в театре...

На это нельзя смотреть без возмущения и содрогания.

Если дело так пойдет и дальше, то совсем не далеко то время, когда наше драматическое чудодейство канет в Ле­ту, как и волшебное итальянское bel canto.

Но как же сочетать гармонический, полный единства спектакль и творческую свободу, вплоть до импровизаций на сцене?

Как создать ансамбль не правдоподобия, а правды? Это одна из основных тем всей этой серии книг.

Но прежде всего, следует постичь на деле, что это та­кое — правда, художественно-творческая правда.

Многие из нас, театральных работников, знают — пло­хо ли, хорошо ли, но знают все-таки — что такое целост­ный спектакль. Остается поосновательнее познакомиться с тем, что такое художественно-творческая правда.

А там многие из вопросов ансамбля разрешатся сами собой.

Этот ансамбль не будет чем-то совсем новым и небыва­лым, вроде телефона или радио: не было телефона — раз! — стал телефон. Не было радио — два! — и вот вам радио.

Читать далее...

Актеры
Режиссеры
режиссеры
Композиторы
композиторы