Но, пока что, нет его. Пропали и следы. Самое боль­шое подтверждение этого то, что слово bel canto вы услы­шите всюду, самый захудалый преподаватель пения учит своих учеников bel canto. И почему не учить? Ведь никто не знает истинного bel canto.

Все называют этим словом просто более или менее кра­сивый, мелодичный звук. И говорят: «вот это bel canto». Ну, значит, и всё, можно пожинать лавры.

Теперь зададим себе вопрос: почему же все-таки не ищут? Ведь вот итальянцы в свое время искали и нашли. Ответ на этот вопрос простой: искали, потому что ничто никуда не отвлекало, не было интересных либретто, не бы­ло сложных постановочных забот, а был певец и было пе­ние. А публика относилась к опере с любовью. И вот, бес­покойные души, которые не могут не искать, не совершен­ствовать всего, к чему бы они ни прикоснулись, — сначала наскакивали случайно на какой-то особенный, небывалый, электрический, зовущий звук — прозвучит мгновение и пропадет. В чем дело? Стали экспериментировать, доис­киваться. Подсмотрели, подслушали у природы, да и пре­вратили в «технику».

А теперь и в голову не приходит искать чего-то осо­бенного НЕСЛЫХАННОГО. Зачем? Теперь надо дру­гое. Надо, чтобы певец давал музыкальную фразу, что­бы он доносил МЫСЛЬ, чтобы он мог передать верный психологический рисунок арии или романса, надо, чтобы он хорошо схватил характер «изображаемого им лица». Ну и при этом, конечно, чтобы верно и ритмично пел и обладал сильным, красивым и технически разработанным голосом.

Таким образом, появившееся новое (и действительно достойное внимания) дало новые заботы и мало-помалу сов­сем вытеснило старое. Как это было в скульптуре, так же получилось и здесь. Разница только в том, что скульптур­ные произведения, все, со всеми их достоинствами и не­достатками — вот они, стоят перед нами во всей их непри­косновенности — смотри и учись. A bel canto ... прозву­чало 200 — 150 лет назад и нет его... Скульптуру нельзя забыть, а это... Может быть, его никогда и не было? Мо­жет, это просто миф?

Так новые находки и увлечение ими заставляют туск­неть наш интерес к старому, хотя бы и подлинному... Не для всех это обязательно. Это «закон» только для сред­них, не особенно вместительных голов. Ведь голова Микеланджело вместила и сочетала всё вместе. Так же, мо­жет быть, существовал в былое время и певец, который совместил в себе и музыку, и мысль, и образ, и bel canto, но ведь он умер, а вместе с ним и его чудодейство.

* * *

Теперь возвратимся к нашему делу, драматическому театру.

В нем произошло то же самое. Гениальные взлеты Мочалова, вдохновенная игра Ермоловой, безудержная стра­стность Стрепетовой, беспредельная искренность и глуби­на Дузе — всё это — наше драматическое театральное вол­шебство. Наше bel canto.

Может быть, даже еще более сильное, потому что ед­ва ли эстетическое наслаждение звуком давало такой ре­зультат, чтобы все зрители, как один «с вытянувшимся ли­цом, с заколдованным взором, притая дыхание» смотрели на артиста; чтобы «стоная» слушали монологи Гамлета, что­бы, стоя, как один человек, смотрели целый акт, не заме­чая и не помня как и когда они встали.

С одной стороны, оно, это наше драматическое bel canto, как будто бы и случайность — оно не всегда и <не> во всем сопровождало появление на сцене этих актеров; но с другой стороны, все-таки, оно было настолько час­тым, что о нем можно говорить, как о чем-то постоянном и характерном для них.

Это в наших старых театрах встречалось и, как видно, не так уж редко. Оно, это подлинное искусство, этот подъ­ем всех творческих сил артиста, было прекрасно. Но за­то всё, что окружало его, — было так безвкусно, беспомощ­но и так скверно, что выносить это можно было только одним способом: стараться не замечать. Эти безграмотные бездарные актеры, с которыми иногда приходилось вести свою сцену артисту-гастролеру, эти статисты, набранные с улицы для изображения толпы, эти декорации — три, че­тыре «павильона» на все постановки, и многое, многое другое!.. Зритель прощал это ради тех минут высокого на­слаждения, какое получал от выступления гениальных ак­теров. И уже привыкли к тому, что в театре так странно и противоречиво переплетались ничтожество с величием, балаган — с храмом. Иного себе и не представляли.

Актеры

Режиссеры

Композиторы