Контактная информация
Школа актерского мастерства и режиссуры

Санкт-Петербург
E-mail:


Наши партнеры

Поиск по сайту

Наш Козлов, только потеряв зрение, начал писать сти­хи. Данте, встретившись с Беатриче, и потеряв ее, стал ве­личайшим поэтом своей эпохи и создал «Божественную комедию». Сервантес, выбравшись из многолетнего алжир­ского плена, больной, безрукий, сидя в тюрьме, 50-ти лет от роду, начал писать своего «Дон Кихота».

* * *

Не всегда, однако, катастрофы и несчастья размягча­ют эгоиста и расширяют его кругозор. Иногда, после всех испытаний, он только озлобляется еще больше и делает­ся еще более узким и еще более эгоистичным.

Очевидно, скорлупка, в которой он спокойно сущест­вует, слишком крепка, и нужна здесь катастрофа такой си­лы, которую обыкновенный человек, пожалуй, и не выне­сет, а этому — ничего — только скорлупка лопнет, и нако­нец-то он соприкоснется с жизнью — начнет ощущать ее, видеть и слышать.

Эгоистов не мало на свете, и проломить их скорлуп­ку — большое благодеяние.

* * *

Но есть и такие: впечатление они производят самых злых, самых эгоистичных, неблагодарных и грубых, а на самом деле они совсем иные. Жизнь затравила, измучила и озлобила так, что ничего другого они уже и не видят и не ждут и не хотят от нее.

С юных лет не могу забыть один случай. В дачной местности, где пришлось жить, появилась какая-то облез­лая, худющая, злая, скверная собачонка. На все ласковые зазывания она отвечала только угрожающим рычанием и взглядом, полным такой ненависти, что хоть собачка была и небольшая, а становилось не по себе.

Близко к ней подойти было нельзя — не подпускала. Бро­сив ей кусок, нужно было далеко отойти, тогда она, ози­раясь кругом, подкрадывалась к нему, жадно схватывала и быстро, не жуя, давясь, проглатывала и сейчас же оп­рометью убегала, оглядываясь — не гонятся ли за ней, не швыряют ли камнем или палкой.

Один раз удалось подойти к ней спящей. Но тот, кто хотел с ней подружиться и, тихонько окликнув и протянув руку, собирался погладить ее, — был сильно искусан за эту доверчивую руку, и только. Куснув глубоко и не­сколько раз, — собака скрылась.

Так прошел и один и другой месяц. Потом почему-то она исчезла, должно быть, убежала куда.

Однако не убежала, оказывается, а нашли ее в лесу под кустом. Думали — умерла, но присмотрелись — ды­шит. В нескольких местах кровь — на побои не похоже, скорее всего, стрелял кто-то в нее... Давно ли она тут— неизвестно. Приползла умирать, очевидно... Глаза закры­ты, еле дышит... Поднесли ей к носу на блюдечке воды — учуяла, обмакнула несколько раз язык в холодную воду — как будто стала в себя приходить... Ну, словом, отходили тут ее.

А назавтра пришли — нет. Исчезла. Поискали — нашли: уползла... глубже в чащу. Думали покормить — куда тут! Воет, стонет от боли, а сама ползет, больная, раненая — лишь бы от людей уйти. Пришлось оставлять ей пищу, а са­мим уходить. Кое-как, кое-как, день за днем, — поправлять­ся стала наша пациентка.

И вот тут один раз я решил все-таки попробовать при­ручить ее. Пришел к ее обычному, облюбованному ею ме­сту, близко не подходил, а сел вдали на пенек. Но так, чтобы видеть ее.

Посидел, помолчал — не уходит, где лежала, там и ле­жит. Позвал ее — лежит. Еще и еще раз позвал — ни с ме­ста. Звал, много раз звал — говорил разные ласковые сло­ва, а сам не подхожу, только зову и жду, зову и жду... И вижу: смотрит, смотрит она на меня издали и потом вдруг сделала маленькое движение ко мне — должно быть, сдви­нулось что-то у нее в сердчишке... А я сижу... зову... жду... И поползла. На брюхе. Ползет... подвывает жалоб­но и смотрит в глаза: только не бей! не обмани!.. Она дро­жала вся, когда я тихонько гладил ее, закрыла глаза и жда­ла все-таки... удара.

А я ласкал ее и всё приговаривал: «Ну, Диканька, Дикарочка, ну, чего ты боишься, дурашка такая?.. Ну?.. Ну?..» Она все дрожала, взвизгивала... закрыла лапками свою мордочку... наконец, стихла — и я увидел, что из глаз ее текут слезы...

Потом она оказалась веселой, нежной, преданной, ша­ловливой, общей любимицей, резвушкой с чудесными про­зрачными глазами, с юмором...

И только иногда, во сне, возвращалось к ней кошма­ром ее прошлое. Она стонала, выла, очевидно, ей чуди­лось, что кто-то преследовал ее, бил, душил... Оклик­нешь, разбудишь ее... встанет, пройдет потихоньку по комнатам, осмотрится, обнюхает всё знакомое, будто про­веряет — не во сне ли она... ткнется в руку, погладишь ее. И удостоверившись, что это всё было что-то наносное, — шла к себе, тяжело валилась на свою подстилку, долго ус­траивалась, и потом слышно было, как много-много раз она глубоко и облегченно вздыхала — отдыхала от страш­ного видения. Постепенно успокаивалась и тихо, мирно на­чинала посапывать.

Читать далее...

Актеры
Режиссеры
режиссеры
Композиторы
композиторы