Но
опасно и другое. Режиссер требует от актера темпераментного, настойчивого
действия. Сам актер стремится к тому же. Он старается,
а старательность, озабоченность сейчас же делают его слабым. Между тем в данной
сцене актер должен бы действовать, имея представления о своем преимуществе в
силе {88). Пока эти представления не включены в число предлагаемых
обстоятельств, роль не может получиться. Но актер не подозревает этого. Он
заботится только о действии, все больше старается и уходит все дальше и дальше
от живого образа, чаще всего в итоге к тем же штампам. При этом с самыми
благими намерениями он пытается неукоснительно «идти от себя» и действовать «подлинно,
продуктивно и целесообразно». Но человек не может воздействовать на других без
представлений о соотношении сил, какие ему свойственны.
В
таких случаях А. Д. Дикий говорил: «Ищет не там, где потерял, а где светлее».
Актер и режиссер ищут логику действий «вообще», а не ту, которая в данном
случае только и может привести к перевоплощению в образ. Такие просчеты в
современной театральной практике и педагогике, к сожалению, весьма
распространены.
Я
возникаю, спрашивая и отвечая, из вопроса и ответа.
(Б.Брехт)
Действенно
жить — это значит жить, располагая правильной информацией.
(Н.Винер)
Для того, чтобы человек сознательно совершил
что бы то ни было, в его представлениях должно произойти то, что именно к этому
свершению ведет. Поэтому борьба между людьми протекает чаще всего в области
знаний, суждений, решений — в сфере сознания.
Это — борьба специфически человеческая. «Животное, — писал И. М. Сеченов, — всю
жизнь остается самым узким практиком-утилитаристом, а человек уже в детстве
начинает быть теоретиком» (126, стр. 496).
Для того чтобы в сознании партнера что-то
произошло, нужно дать ему соответствующую информацию. Наиболее совершенным,
гибким и доступным средством дать ее является звучащее слово. Оно
«сигнализирует о действительности», по выражению И. П. Павлова. «Если ты хочешь
употреблять слова, — говорил он,— то каждую минуту за своими словами разумей
действительность» (111, стр.529) {89).
Но слово всегда обобщает. Поэтому о конкретной действительности слово дает
лишь относительно верные представления —
в разных случаях более пли менее точные. Кроме того, оно дает большую
или меньшую информацию в зависимости от того, в каком контексте, в каких обстоятельствах,
как именно оно произносится, и от состояния воспринимающего в данный момент —
от того, как он прединформирован.
Так как последнее не во власти
воздействующего, то продуктивность его речи зависит от того, насколько верно он
учитывает эту прединформированность, от точности ей формулировок и от того,
насколько успешно он обогащает и уточняет их характером произнесения. Чем менее точна словесная формулировка,
тем более нуждается она в выразительном произнесении.
Когда речь идет об абстрактных категориях и
общих понятиях, то решающую роль играет содержание и точность формулировок. К
характеру произнесения предъявляются минимальные требования, и цветы
красноречия, в сущности, не играют роли. Но как только борьба переходит из
области отвлеченных понятий к живой конкретной действительности, так партнера
информирует иногда даже больше то, как фраза произносится, чем то, из каких
слов она сформулирована; да и содержательность самих формулировок определяется
уже не только логикой их построения, но и их образностью, метафоричностью. То и
другое служит преодолению неизбежной абстрактности слова.
Все люди в какой-то мере информированы об
окружающем мире, о других людях и каждый о себе самом, но одни информированы
лучше, другие хуже. Поэтому в борьбе каждый пользуется своей осведомленностью,
по его собственным представлениям, более полной, чем та, которой располагает
партнер. Борющийся выдает новую, как
он думает, для партнера информацию, чтобы произошли нужные ему сдвиги в
сознании партнера, а чтобы знать, что они действительно произошли, он добывает
информацию. Поэтому всякую борьбу, осуществляемую речью, можно рассматривать
как обмен информацией.