Когда давление идеальных потребностей достигает такой силы, то это будет значить, что они подавили и вытеснили данную социальную потребность - заняли господствующее положение. Теперь на них будут давить более или менее сильно потребности социальные и биологические.

До этого доходит редко. Чаще давление идеальных по­требностей ограничивается влиянием соображений нравствен­ности, нормами знаний, верований и суеверий, а также веле­ниями эстетического вкуса. Все эти идеальные давления на цель побуждают заглядывать в прогнозе дальше ее достиже­ния, сопоставлять ее со все более отдаленным будущим, или даже смотреть на нее как на средство и оценивать пригод­ность этого средствам (или его непригодность) для достиже­ния цели вышестоящей в их мыслимой иерархии. Так давле­ния идеальных потребностей отодвигают цели, привлекая внима­ние к последующему, а давление биологических приближают их, привлекая внимание к немедленному, сиюминутному.

Поставленные три вопроса могут быть обращены субъек­том и к самому себе - они будут выглядеть, пожалуй, еще проще.

Чего я, в сущности, добиваюсь? Вероятно, в добросовестном и вполне искреннем ответе в большинстве случаев будет содержать­ся что-то, касающееся взаимоотношений с окружающими.

Второй вопрос: а первое, что для этого нужно сделать и что последует немедленно за попыткой добиться цели - бла­гоприятно или неблагоприятно физическому благополучию моему или моих близких? Неблагоприятное может ослабить интерес к цели или подавить его, благоприятное повысит интерес к нему; но во всех случаях, чем значительнее это первое, бли­жайшее, тем больше оно привлечет к себе внимания.

И третий вопрос: а к каким последствиям приведут эти мои хлопоты о взаимоотношениях? Согласуются ли они с совестью и с принятыми в моей среде представлениями о хо­рошем и плохом, красивом и некрасивом? А служат ли эти вероятные последствия утверждению моих категорических убеждений, знаний, верований?

За постановкой этих трех вопросов скрывается, в сущнос­ти, вопрос о распределении внимания. Вероятно, как бы ни был человек увлечен текущим делом, как бы ни было скон­центрировано его внимание на этом деле, в некоторой мере и непроизвольно в нем присутствует и касающееся этого дела самое близкое, биологическое, и самое далекое, с ним связан­ное, - идеальное. Назначение трех вопросов - уяснение этой меры, уяснение значимости давлений.

 

Ритм и эмоциональность

В распределении внимания представительствуют все три группы потребностей; они борются за внимание к себе - за место во внимании, за внимание к объектам внешнего мира, сулящим им удовлетворение. Конкуренция тенденций, претен­дующих на господство в круге внимания, выражается в ритме поведения и в его эмоциональности.

В основе ускорения или обострения ритма всегда лежит стремление «поймать двух зайцев» - использовать одновре­менно разные способы или удовлетворить разные потребности, достичь нескольких несовпадающих целей. Одна из них, ска­жем, близкая, но относительно менее значительная, чем дру­гая, далекая; или: одна влечет направо, другая - налево. Примирить такое противоречие можно только быстрой сменой способов - поочередным использованием тех и таких, какие служат той и другой. В торопливости их поисков и примене­ния легко возникают неожиданные удачи и неудачи, за ними - надежды и разочарования. Чем сильнее эти эмоции, тем яснее и стремительнее реализуется их назначение - трансфор­мация и конкретизация потребности. При отрицательной Эмо­ции притязания уменьшаются и цели упрощаются; при поло­жительной эмоции притязания увеличиваются и цели делаются все более значительными, приближаясь к исходной потребнос­ти и к процессу ее непосредственного удовлетворения. Так страх, горе, печаль, а затем гнав, ярость, негодование вынуж­дают ограничиваться меньшим, чем предполагалось, и выра­жают сопротивление этой нужде. Удовольствие, радость, на­слаждение, восторг, наоборот, открывают возможность повы­шать притязания и выражают перспективность притязаний и целей человека.