7. Режиссер. Спешка и другие объективные причины

Плохих режиссеров много. Нахватался верхушек, умеет пустить, где надо, пыль в глаза... захватнические наклон­ности, апломб — вот и режиссер!

Это одна из опаснейших болезней нашего театра. По­думать только: неограниченная власть в руках невежест­венного, беспринципного пролазы-карьериста!

Но говорить об них подробнее нет ни времени, ни же­лания, ни смысла... Как жалко, нет еще пока такой спе­циальной прокуратуры по искусству... Там и следовало бы побеседовать об этих людях.

К счастью, не из них одних состоит режиссерский цех нашего искусства, — немало и даровитых, и более чис­тых, и мыслящих и требовательных к себе.

О них-то и стоит подумать. Дело в том, что чистоты и даже одаренности еще недостаточно для такого сложного предприятия, как театр. Нужны еще исключительная си­ла, стойкость и упорство. А кроме того, и некоторые внеш­ние объективные условия.

Общая неподготовленность актеров и окружающие труд­ности дела так велики, что невозможно себе и представить.

Вообразим себе такого честного, чистого и даровитого режиссера и руководителя театра. Он увлечен своим де­лом, он любит его, живет только им... казалось бы, боль­ше ничего и не надо.

Но вот он наталкивается на первое препятствие, кото­рое оказывается гораздо серьезнее, чем представлялось издали. Препятствие это — актер. То, что должно бы быть главной радостью и спасением, оно-то и оказывается глав­ным затруднением, То актер неподготовлен и неопытен, и его буквально надо тащить на себе; то чересчур опытен и так засорен всякими скверными привычками, дурным вку­сом и кроме того так избалован и с таким самомнением, что сквозь весь этот мусор нет никакой возможности и про­рваться; то актер чуждого и непонятного режиссеру скла­да* и никак не может взять в толк, чего от него требуют; то актер просто бездарен и попал на сцену по недоразу­мению или по протекции... Словом, актер «не берет», как с ним ни бейся!

При желании от актера можно добиться всего. Его мож­но не только увлечь, куда тебе нужно, но даже и совсем почти переделать. Переделать весь его творческий аппа­рат. Но для этого нужно сочетание трех исключительных условий.

Первое: умение это делать.

А для этого, кроме такта и желания, нужна еще и со­ответствующая «школа» со множеством выработанных при­емов. А где она? То, чему учился, — не оправдало себя, или оказалось беспочвенным теоретизированием, или, на­оборот, — такой грубой насильнической практикой, что пришлось бросить. Так и остался ни с чем. На самодель­щине же далеко не уедешь.

Второе условие: нужна энергия. Энергия и терпение не меньше, как фанатические. Учтите хотя бы то, что живо­писец, например, наложил краски, какие ему надо, при­шел на другой день, — они так и остались, — продолжай дальше. А с живым человеком, с актером, это куда посложнее: сегодня вы добились от него, а завтра уже ничего и не осталось, все «краски» полиняли, сползли, перемеша­лись... Актер пытается вызвать вчерашнее самочувствие, но его уже нет, и он принужден наспех повторять только грубые внешние выражения своих вчерашних чувств: вче­рашние позы, жесты, улыбки, интонации... т. е. выхоло­щенную обескровленную форму.

И третье необходимое условие — время.

Чтобы добиться чего-нибудь подлинного и достойного названия художественного произведения, — большею ча­стью нужны месяцы и месяцы. Да и то — для опытного умелого режиссера и педагога. А чтобы сделать хороший театр, нужны целые годы. В неделю, в месяц людей не перевоспитаешь и таланта не разовьешь. А тут — давай по­скорее спектакль!

И вот все благие намерения откладываются до какого-то предполагаемого «дальнейшего», а пока, скрепя сердце, приходится действовать всякими более упрощенными спо­собами, лишь бы не задержать выпуск спектакля.

Эти упрощенные способы общеизвестны: дрессировка, разучивание роли с голоса, «натаскивание» и прочая па­кость, не имеющая ничего общего ни с режиссурой, ни с педагогикой, ни с творчеством. Нет у тебя темперамента — кричи как можно громче, сжимай кулаки, напрягайся весь, до тех пор пока не побагровеешь! Топай ногами, колоти по столу!